Чтение онлайн

Утро первого января выдалось удивительно ясным и красивым. Минус пять, ни ветерка, с опушенных снегом ветвей время от времени падают мягкие хлопья. Гуляя с коляской, я почти успокоилась и даже подумала о том, что жизнь с ребенком тоже возможна. Если, конечно, не вспоминать о том, что существует и другая жизнь…

В начале января мне неожиданно позвонили из детской поликлиники. Возмущению врача не было предела: ребенку уже два месяца, а он еще не прошел диспансеризацию.

– У меня нет страхового полиса.

– Почему?!

– Потому что я нигде не прописана.

Мне показалось, что на том конце трубки шепотом пробормотали ругательство.

– Ладно, приносите, так посмотрим.

Собирая ребенка для визита к врачам, я волновалась до дрожи в руках. При тех чувствах, что я питала к официальной медицине, вызов в поликлинику был для меня равносилен вызову на Лубянку для закоренелого диссидента. Но не пойти, а значит, бросить вызов Системе, – казалось мне довольно опасным экспериментом. Ставя коляску у входа в низкорослое белое здание, прямо под надписью «За сохранность колясок администрация ответственности не несет», я внушала себе, что поступаю правильно. Наверное, ребенка должны периодически осматривать врачи, даже если я вижу и чувствую, что он совершенно здоров…

За полчаса ожидания перед кабинетом Илья почти успел задремать. Когда я наконец внесла его и начала распаковывать, он, в свою очередь, стал окончательно закрывать глаза. Врач велела мне положить его на живот. Илья не возражал – ему было вполне комфортно засыпать и в этом положении. Он повернул голову немного вбок и удобно устроил ее на мягкой обивке смотрового столика.

– Почему ребенок не держит головку?!

Мне показалось, что это спрашивает не врач, а прокурор, перед которым стоит по меньшей мере Джек-потрошитель.

– Он держит…

– Что, я не вижу?

– Он держит, просто он уже спит…

Врач махнула рукой и тут же села что-то строчить в медицинскую карту.

– Так и запишем: развитие не соответствует возрасту. Кладите его на весы.

Вес у Ильи оказался не только в норме, но даже у верхней границы нормы. Врач поджала губы – это явно не соответствовало ее ожиданиям. В отместку она заявила мне, что если я ем мандарины, то ребенок вырастет аллергиком на моем «цитрусовом» молоке. В этот момент в кабинет вошла медсестра, и врач с явным облегчением передала Илью ей для измерения роста, а сама занялась писаниной. Губы ее были так ядовито поджаты, точно она строчила на ребенка донос.

Как если бы это было специально задумано, медсестра оказалась полной противоположностью своей начальницы – «хорошим полицейским». Она мягко задавала вопросы и, слушая, внимательно кивала. Я прониклась к ней доверием и сама начала расспрашивать о разных так волновавших меня мелочах: о том, нужно ли поить, не так ли страшно надевать памперсы и что делать с ежевечерним плачем. Ответы оказались такими простыми, что вокруг меня стал словно рассеиваться туман. Поить не надо – сейчас не лето и не жара, памперсы не страшны, если вовремя их менять и давать ребенку проветриваться в промежутках между ними, а лекарство от колик существует на удивление простое: нужно лечь на спину и положить ребенка животом к себе на живот – это подействует как естественная грелка. Как все спокойно и не страшно! Я настолько ободрилась, что даже рискнула спросить, почему первые недели во время кормления у ребенка дрожал подбородок. Медсестра ответить не успела…

– Перинатальная энцефалопатия! – с воодушевлением объявила врач и снова набросилась на карту с шариковой ручкой. – Нет сейчас здоровых детей, ни одного! Перинатальная энцефалопатия и повышенное внутричерепное давление – раз он голову не держит.

Заметив, что я наконец-то изменилась в лице, врач расправила крылья и грозно спросила:

– Он у вас вот так делает? – Она запрокинула голову назад и свела лопатки.

Я вспомнила, что в последние несколько дней Илья действительно начал отводить один локоть (а вместе с ним и лопатку) назад, пытаясь перевернуться. Голова у него при этом тоже немного запрокидывалась…

– Делает…

Врач торжествующе выдернула из какой-то стопки казенный бланк.

– Повышенное внутричерепное давление! Я пишу направление в детскую неврологическую больницу.

Выбегая из кабинета с Ильей на руках, я чувствовала себя как волк, сумевший вырваться за красные флажки охотников. Направление в больницу я скомкала и швырнула в урну. Эта бумажка буквально жгла мне руки: я отказывалась признавать своего ребенка больным.

Следующий врач, которого мне предстояло посетить, был невропатологом. Спящего Илью пришлось раздевать догола, и, просыпаясь, он заплакал. В этом плаче была настоящая обида: представьте себе, что вас против воли вытаскивают зимой из теплой кровати! Врач взяла его под мышки и поставила в вертикальном положении. К моему удивлению, он попытался шагнуть.

– Шаговый рефлекс плохо развит, – равнодушно констатировала невропатолог.

– Может быть, памперс мешает? – предположила я. Памперс к тому времени уже довольно ощутимо наполнился.

– Может быть. – Врач пожала плечами.

– Так снять его?

– Ну снимите.

Я проворно сняла памперс. Новая попытка – и теперь Илья сделал по-настоящему широкий шаг.

– Шаговый рефлекс развит хорошо, – констатировала невропатолог все с тем же равнодушием.

Новым этапом нашего большого пути стал окулист, о котором у меня не осталось никаких воспоминаний, а затем – ортопед. В кабинете у ортопеда мне показалось, что на нас с ребенком снизошла благодать: врач была такой любезной женщиной, так ласково и прямо-таки нежно обращалась с Ильей, который совершенно извелся от отсутствия сна, что ничего лучшего и желать было нельзя. Она уверила меня, что мой ребенок находится в самом добром здравии, но, вот беда, современные мамочки так загружены работой и хозяйством, что им не всегда удается это доброе здравие сохранить. А казалось бы, чего проще? Нужно только ежедневно делать ребенку массаж! Как это делается? Да вот так! И в течение получаса Илью поглаживали, разминали, по очереди поднимали ему ручки, словно делая зарядку, ногами изображали велосипед. Ребенок, казавшийся совершенно измученным, развеселился и улыбался вовсю, еще чуть-чуть – и он расхохотался бы в лицо доброй тете-доктору. Я же не знала, как ее благодарить.

– Запоздали вы с массажем, – мягко пожурила она меня, – начинать можно было с месячного возраста. Ну да ничего, наверстаем. Приходите ко мне ежедневно… ну, хотя бы три раза в неделю, и я буду с вашим ребеночком работать.

Неужели такое бывает? Я собрала все душевные силы, какие только могла, чтобы произнести одно из самых горячих спасибо в своей жизни.

– Двадцать рублей сеанс, – с милой улыбкой добавила врач.

Я буквально почувствовала, что мое уже расплывшееся для вдохновенной благодарности лицо вытягивается и каменеет. В ответ мне удалось вымучить что-то вроде: «Спасибо, я подумаю».

– Думайте, – холодно и чуть насмешливо попрощалась со мной ортопед.

Отоларинголог был на больничном, и я с облегчением направилась к выходу, но вспомнила, что мы не сдали на анализ кровь. Я знала, что эта процедура необходима для прививок, и она не вызывала у меня внутреннего протеста, но когда спящего Илью кольнули острым металлическим «перышком» и он в ужасе закричал, я зарыдала в кабинете вместе с ним. Едва лаборантка собрала достаточно крови, я выскочила в коридор, прижала покрасневшего от плача ребенка к себе и стала суматошно целовать его в остром приступе жалости. Себя я в этот момент ненавидела – мне казалось, что я позволила злым людям надругаться над беззащитным существом.