Чтение онлайн

Архипов важно мотнул подбородком, Надежда Прохоровна, догадываясь, что разговор подбирается к «математическим выкладкам», не отважилась просить уточнений, залезать в дебри — застрянешь в них, а толку может не прибавиться.

— После смерти Андрюши всю его долю получила я, как единственная наследница. Терентию в равных долях наследовали Аделаида и сын Миша. Активы Сережи разделены между женой, сыном и невесткой Анютой. Недавно поступило предложение продать бизнес, и мнения акционеров по этому поводу разделились: я выступила против продажи, меня поддержали на совете директоров Аделаида и сын Сережи — Федор. Свои акции Федя получил еще от первой жены Сергея — Ольги в наследство. Ольга скончалась одиннадцать лет назад, при разводе она получила долю в холдинге, теперь эти десять с лишним процентов дают Федору право голоса. Четыре недели назад я, Аделаида и Федя заблокировали решение о продаже предприятия.

— Вопрос о продаже бизнеса, как я понимаю, поднимал покойный Махлаков? — спросил быстро считающий Архипов.

— Вы правильно все уловили, — похвалила его бизнесменша. — Примерно месяц назад Сережа пришел ко мне домой и начал уговаривать расстаться с холдингом. Тогда я отказала. Не была готова, так как этот разговор явился полной неожиданностью, а у меня были причины не действовать впопыхах. Я отказала. Сюда же я приехала поддержать противоположное решение. Сейчас я готова расстаться с предприятием.

— Об этом кто-нибудь знал?

— Могли догадываться.

— Решение будет разблокировано? Голосов достаточно?

— Вполне.

На взгляд Надежды Прохоровны, Разольская и Паша разговаривали как два марсианина. Архипов все смекнул, по всей видимости, задавал толковые вопросы, пробирался к сути…

Пенсионерка Губкина, и без того сидевшая, словно недавно на нее ушат помоев вылили, печально приходила к мысли: были когда-то и мы рысаками… да вышли все. Спеклись и выдохлись. За молодыми не угнаться.

По сути, вроде бы понятно. По делу — маловато. Хорошо бы бумажку взять и подсчитать проценты нагдядно…

— Завещание вы уже оформляли?

— Да. Но недавно оно было изменено.

— В чью пользу? Кто был раньше наследником? Вы ставили кого-то об этом в известность?

Пал Палыч торопливо подбирался к итогу, понятному даже самому престарелому из сыщиков, — ищи, кому выгодно. Пляши от печки, от мотива.

Это уяснила даже еще недавно плутавшая в дебрях организации бизнеса баба Надя.

Но Разольская почему-то перестала откровенничать. Выслушала последний вопрос, заледенела лицом и сомкнула губы в узкую, непроходимую для звука щель.

— Генриетта Константиновна? — удивленно поднял брови шеф.

— Пожалуйста, без отчества, — глядя прямо в глаза Архипова, четко проговорила бывшая циркачка. — Терпеть не выношу…

Чего она терпеть не выносит, понятно было не совсем. Кажется, Разольская отчетливо дала понять, что не выносит, когда ей намекают на Мафусаиловы года, но прозвучала отповедь двояко. Пожалуй, с акцентом на прежнее излишнее любопытство.

Под направленным взглядом с жестким излучением Архипов смутился.

Надежда Прохоровна пожалела мужика. Он парень подневольный, привык перед клиентами выкаблучиваться, а с бабы Нади взятки гладки. Где сядешь, там и слезешь.

— Ты, Генриетта, брось глазами сверкать. Человек тебе помочь хочет.

Излучающие рентгеновские лучи глазки мигнули. Циркачка стушевалась, вильнула…

— Говори по сути, — настаивала Губкина.

— Да я, по сути, и не оповещала никого об отданных распоряжениях. Так, намекала.

— Почему? — не собиралась отступать Надежда Прохоровна.

— На то были веские причины. Я… не была уверена в том, что хочу оставить все одному человеку.

— Какому человеку? — наседала баба Надя.

— Богдану Кожевникову! — разозлено выпалила Разольская. — В прежнем завещании я оговаривала несколько пунктов, но наше российское законодательство слишком прямолинейно подходит к вопросам наследования… Войдите!

В дверь номера тихонечко стучали. Сбившаяся с мысли Разольская раздраженно выкрикнула разрешение, и в узкой щели дверного проема нарисовалась озабоченная физиономия круглоголового ушастого паренька.

— Что, Максим?! — не менее раздраженно бросил тому охранный шеф.

— Приехали уже, Пал Палыч. Попросили вас позвать…

— Ухты! — подхватился Архипов. Посмотрел на часы, озабоченно нахмурился. — Заболтался совсем… Простите, дамы, у меня начальство приехало. Пора на ковер.

— Не гостиница, а проходной двор, — проворчала баба Надя в спину уходящего Архипова.

Генриетта Константиновна смотрела на Надежду Прохоровну чуть-чуть насмешливо. Той даже показалось, что после ухода сведущего в бизнесменских штучках Палыча ее дурить начнут. Всенепременно начнут!

Жаль, жаль. При Паше-то как все ловко получалось: он «штучки» рубит и проценты шустро подсчитывает, баба Надя в человеческую суть зрит…

— Так что там, Генриетта, с Кожевниковым? — спросила тем не менее отважно. — Почему ты вначале решила его наследником сделать, а после передумала?

Разольская убрала с лица выражение насмешливости:

— Не все так просто, Надежда Прохоровна. Вы когда-нибудь составляли завещание?

— Да. К нотариусу ходила.

— И наверное, он вам все объяснил в деталях… — вздохнула саркастически. Но все же не удержалась от ехидства. — В завещаниях, составленных на территории России, Надежда Прохоровна, не предусмотрены какие-либо особые пункты. Только: кому и сколько. Никаких условий. Поскольку не в Америке живем. У нас нельзя поставить наследнику условия: куда и при каких обстоятельствах он может тратить наследуемые капиталы. Если уж отдал наследство, то все — в полное владение после своей смерти.

— А тебя это не устраивает? — ехидно ввернула баба Надя.

— Не устраивает, согласилась богачка. — Я попыталась как-то обойти закон, пока назначила Богдана доверительным управляющим, под эгидой холдинга создала свой благотворительный фонд, но… на это ушло слишком много времени. И сил. И нервов.

— Мудрено как-то, — созналась пенсионерка-крановщица, попросту отписавшая нею денежку и жилплощадь Софе и Настеньке.

— В России живем, — вздохнула Генриетта. — Переводить за границу основные актины без ведома остальных мажоритариев я не имела ни права, ни оснований…