Рекрут
Шрифт:
Тот спрашивал не по-русски, а на языке, которому вчера весь день Костю обучал. И ответил ему Костя на том же языке, но сообразил это не сразу.
– Ой… – растерянно произнес Костя.
– В Джавале не говорят «ой!», – проворчал Виорел. – Тут говорят «вэ!».
Но вид у Виорела, невзирая на ворчание, был очень довольный.
– Давай, давай, подъем! Сейчас наскоро перекусим – и ходу, пока не жарко. На вот, тарелки пойди вымой. И ложки.
Сам Виорел снова занялся костром, однако разогревать подвесил только чайник.
Костя сходил к ручью, умылся, старательно вымыл посуду, хотя оттирать подсохшие остатки каши пришлось основательно, с песочком. Но ничего, справился. Тарелки Виорел насухо вытер и сразу же спрятал в вещмешок; ложки оставил.
– Каша чуть теплая, – объяснил он. – Я котелок оставил у костра, а ночью так и вовсе на пепел передвинул. Если по тарелкам раскладывать – остынет враз. Да и мыть второй раз неохота, время потеряем. Давай по-крестьянски, из котелка.
Костя, понятно, не возражал.
Снедь действительно оказалась еле-еле теплой, но пошла за милую душу, очень скоро ложки заскребли о дно котелка. Подобрали все подчистую. Виорел велел Косте уложить в рюкзак войлок и одеяло, а сам метнулся к ручью с котелком и вернулся с чистым, даже копоть с внешней стороны оттер, причем времени у него ушло существенно меньше, нежели у Кости на тарелки с ложками.
Потом они допили чай, странно терпкий, но вкусный. Виорел вытряхнул заварку на кострище, а чайник даже ополаскивать не стал, сунул в бумажный пакет из «Ашана» и погрузил в рюкзак Кости, на самый верх.
– Ну, двинули! – бодро произнес он и отработанным движением забросил ношу за спину.
Костя тоже продел руки в лямки – плечи тут же предательски заныли.
«Да уж, – подумал он философски. – Тяжек труд вьючного ослика…»
И снова они зашагали по дикой степи, освещаемые рассветным солнцем.
Солнце вставало позади и справа.
Костину инициативу порасспрашивать о чужом мире Виорел снова зарубил на корню: сегодня он принялся вдалбливать в спутника-неофита расхожие фразы и идиомы местного языка, и Костя был вынужден повторять их снова и снова. Пейзаж по сравнению со вчерашним не изменился ничуть – все та же плоская степь, редкие заросли ежевики да корявые деревца над родничками и бездонное небо над головой. Солнце, едва поднявшись, начало ощутимо припекать, но нельзя сказать, чтобы Костя так уж страдал от жары: то и дело налетал легкий ветерок, причем почему-то с разных сторон, то справа, то слева, то со спины. Возможно, сказывалась близость к большой воде. В общем, особого дискомфорта Костя не испытывал, а Виорел, несомненно, к местным реалиям был давно привычен. Морально Костя быстро впал в уже знакомое заторможенное состояние: по сторонам почти не смотрел, поскольку смотреть было особо не на что, держал в поле зрения ноги Виорела и ступал за ним след в след совершенно автоматически. И так же автоматически повторял за ним слова, как ни странно, сегодня уже не кажущиеся незнакомыми.
Так прошло почти полдня; за это время однажды остановились попить теплой водички из баклаги. Костя, впервые утолявший жажду прямо из горлышка, вместе с водой втянул в рот что-то твердое и металлическое и чудом не проглотил. Вынул, поглядел – монета, царский полтинник.
– Э-э-э, полегче! – одернул его Виорел. – Не опрокидывай, там их несколько.
– А… зачем? – удивленно поинтересовался Костя.
Спутник снисходительно усмехнулся:
– Серебро! Вода не портится. Чего пялишься, кидай назад.
Костя послушно уронил полтинник в баклагу и теперь пил уже заметно аккуратнее. А когда несколькими часами позднее он уже готов был снова взмолиться о водопое, Виорел вдруг остановился, поднес к глазам ладонь, заслоняясь от солнца, и стал пристально вглядываться в даль.
– Надо же, как точно вышли! – произнес он удовлетворенно. – Радуйся, Котяра, еще немного – и как минимум привал!
– Радуюсь, – пробормотал Костя по-джавальски, и Виорел, обернувшись, поглядел на него одобрительно. Но комментировать не стал.
Костя тем временем и сам всмотрелся туда же, куда и Виорел. Прогретый воздух дрожал и струился, тем не менее вдалеке можно было разглядеть нечто вроде одинокой вышки посреди степи. Вышка очень походила на сторожевую.
– Значит, так, – принялся наставлять Виорел. На этот раз – по-русски. – Это пограничный пост. Твое дело – молчать и не дергаться, даже если поймешь, о чем мы разговариваем. А ты скорее всего прекрасно поймешь. Если что спросят, гляди сначала на меня; если кивну – отвечай как сумеешь, только правду. Сопротивляться не вздумай! Мы – легальные торговцы, нам скрывать нечего, поэтому и бояться в общем-то нечего. Как только меня узнают, считай, порядок. А до того и пальнуть могут, так что без резких движений. Уяснил?
– Уяснил, – кивнул Костя с некоторой растерянностью.
Как оказалось, к тому, что в него могут пальнуть, морально Костя был совершенно не готов. В груди слегка похолодело, невзирая на полуденную жару. Да и походка стала малость деревянной, он даже начал от Виорела отставать, но усилием воли взял себя в руки и быстро догнал.
Виорел тем временем добыл откуда-то, скорее всего из кармана, пеструю тряпку, похожую на цыганский платок, только размерами поменьше. Взял ее за уголок и так и шел – помахивая на уровне головы.
До вышки оставалось примерно с километр, когда оттуда грянул выстрел. У Кости аж колени подогнулись от неожиданности. Да и задрожали, чего уж там…
– Подними руки, – тихо произнес Виорел.
Сам он так и поступил – если правая рука, с вымпелом, уже была поднята, то вторую он поднял именно сейчас. Костя поспешил последовать его примеру: выстрелы как-то мало располагают сугубо гражданских людей к вольностям. А уж Костя-то всю жизнь был ботан ботаном, разве что без очков.
Так они и шагали дальше, с поднятыми руками. Уже метров через триста Косте сделалось тяжело, руки словно свинцом налились, но он терпел изо всех сил, потому что очень не хотел услышать еще один выстрел – а где гарантия, что выстрелят опять в воздух?
Когда до вышки оставалось метров сто и она уже видна была во всех подробностях – от вертикальных узких бойниц в стенах до аккуратной лесенки, начинающейся не у самой земли, а чуть выше, на уровне пояса, – справа и слева от идущих Виорела и Кости поднялись двое вооруженных парней, облаченных в бесформенные желтовато-серые балахоны. Надо сказать, на местности балахоны маскировали идеально: Костя прошел в каких-то десяти метрах от ближнего к себе и заметил его только когда тот оказался на ногах.