Реликт
Шрифт:
А действительно красотища, все замерло, лишь снег... Может быть, и останется в душе и в памяти только вот та склоненная береза да сипловатый голос Карповича и острый запах махры...
Как забавно лошадь шевелит ушами... Целое лето прошло, и как быстро, как сумбурно, словно и не было пашен, истомленных солнцем, и унылых болотин, словно приснилось то первое хозяйство, где по-настоящему чувствовал себя инженером... И почему у нее дергается то одно ухо, то другое...
– Сейчас к Бандитской падушке свернем, - сказал Семен Карпович. Хочешь, солонец покажу?
– Скорей бы до деревни добраться.
– Это успеется, уже недалеко.
Андрей закрыл глаза. Нескончаемый снег утомлял. Какая-то неясная тревога шевельнулась в нем.
Скорее бы проскочили эти две недели, а там - сбрить бороденку, обкромсать шевелюру, и в отпуск. Махнуть на запад к тетке. Денег должно хватить. Полевые за три месяца, получка, отпускные, да еще председатель обещал наряд закрыть... А еще лучше никуда не мотаться. Съездить на толкучку, взять стереонаушники и "атташе-кейс" и впасть в спячку...
Первый дом неожиданно встал на повороте, и не успел Андрей обрадоваться, как за ним высыпали другие. Они шли навстречу гурьбой - молчаливые, темные, холодные. Продолжал падать редкий снег, а трубы на крышах упорно не дымили, и сквозь ставни не пробивался свет. В полумраке Андрею начало казаться, что дома, намаявшись за день, устремились к реке на водопой. Он даже услышал, как перестукиваются бревна стен и поскрипывают стропила. И вдруг увидел дымок, который изгибался над трубой, а затем степенно исчезал в размытой границе между чередой сопок и небом.
В окнах приближающегося дома скромно белели занавески, но Андрею хотелось увидеть за ними густой электрический свет, а света не было. Он в недоумении огляделся - нигде по улице не торчали столбы с белыми чашечками изоляторов, и провода не тянулись от дома к дому.
Тоска. Видно, и почитать не придется...
За изгородью мелькнуло что-то темное, большое, лохматое, но через секунду Андрей понял, что это человек: он выпрямился и теперь стоял с охапкой дров у груди и смотрел на улицу.
– Федор, отворяй!
– крикнул Семен Карпович и отчего-то засмеялся.
Заслышав знакомый голос, Федор отшвырнул дрова и скрылся за воротами. Треснул засов. Створки ворот дрогнули.
Из глубины двора долетел неуверенный лай, и тут же другие собаки подхватили его, и начался гвалт.
Когда лошадь медленно входила в ограду, перед ней заметались раскормленные псы, но она не обращала на них никакого внимания и только упершись мордой в стену амбара, встала.
Федор прикрикнул на собак, и они, огрызаясь, унеслись обратно в темноту, за постройки.
– Заходь в избу, - сказал Федор.
– Без вас управлюсь, - и погладил уставшую лошадь по мокрой морде.
Семен Карпович неожиданно присел и стал собирать рассыпанные дрова. Андрей поторопился сделать то же самое, но получил только два полешка.
В сенях Андрей притормозил и стал ждать, когда Семен Карпович откроет дверь. Было слышно, кк его рука шарит в поисках ручки. Наконец дверь подалась, и Андрей увидел слабый отблеск света на стене, различил что-то громоздкое, подвешенное к потолку. Фигура Семена Карповича мелькнула в проеме, послышался звук сыплющихся на пол дров. Тогда он вспомнил, что тоже держит два полена, и, пригибаясь, чтобы не стукнуться о притолоку, переступил порог.
Первое, что Андрей признал, была русская печка. Она как бы стояла на страже, занимая полкомнаты.
Он осторожно опустил свои поленья на кучу дров перед печкой и вышел на середину комнаты. У окна на столе горела закопченная керосиновая лампа. Большое зеркало на противоположной стене отражало эту лампу, бледную поверхность стола, мутные стекла шкафчика, и оттого казалось, что комната очень большая. Андрею стало тоскливо и одиноко, тем более что Семен Карпович исчез.
Что-то шевельнулось в стене, и Андрей увидел, как в комнате повился Семен Карпович, уже раздетый, в одной рубашке и брюках, в белых носках. Андрей понял, что из-за штор не заметил входа во вторую комнату. В той комнате было по-прежнему темно, и только раздавались каке-то странные звуки.
– Проходи, раздевайся, - сказал Семен Карпович и уселся на табуретку перед столом.
Андрей повесил куртку на гвоздь, постоял, как бы раздумывая, а затем, стянув сапоги, осторожно двинулся через комнату к Семену Карповичу.
В соседней комнате кто-то кашлянул. Андрей посмотрел на мрачные шторы. Из-за них показалась хозяйка с чем-то большим и белым в руках.
Фарфоровое блюдо поблескивало пустой поверхностью. Она держала его у груди, как щит.
Хозяйка приблизилась, и Андрей разглядел, что она ростиком с брата и что у нее такое же сухое лицо, и вообще она здорово походила на Семена Карповича - или это лишь казалось из-за непривычного света ленивой лампы?
– Сема, - сказала она тихо, - слазь в подпол.
Семен Карпович поднялся, откинул рукодельную дорожку из пестрых лоскутков и вырвал массивную крышку за железное кольцо.
– Посвети, - сказал он Андрею.
Тот аккуратно снял со стола тяжелую лампу и наклонился над квадратной черной дырой.
– Да не суетись ты, - сказал Семен Карпович и, взяв лампу, поставил ее на пол.
– Когда скажу - посветишь.
Мелькнули белые носки, а затем на мгновение Андрей увидел рядом с лампой крепкие пальцы Семена Карповича, которые упирались в половицу. Последним в черной проруби исчезло напряженное лицо, и Андрей услышал приглушенный голос.
Через полчаса они вчетвером ужинали.
Федор то и дело плескал самогон в граненые стаканы и приговаривал:
– Ты, дьячок, не стесняйся, лопай.
Андрей в ответ молча улыбался, важно поглаживал редкую бороденку и не переставая жевал. А начал он закуску с груздей, залитых свежей сметаной. Затем ему на глаза попался копченый глухарь. Следом за ним пошла моченая брусника, которую он заел окороком и добил ее хрустким огурцом.
– Эх, Семен, Семен, - сказал хозяин.
– Тесно живете, в суете. То ли дело я. Сам себе и бог, и царь, и председатель. Глянь - закрома ломятся. Вот вы горбатитесь, горбатитесь ради лишнего центнера сена для своей коровки, а я поставлю вашему же колхозному механизатору поллитровку - и наутро у меня во дворе уже и сено, и солома, и дровишки. И никто не пикнет, потому что от глаз людских далече.