Реликварий
Шрифт:
– Нет, сэр.
– А от капитана Уокси?
– Нет, сэр.
Плечи Хорлокера снова поникли.
– Боже Всемогущий, – прошептал он, глядя на часы, – до полуночи всего десять минут. – Он повернулся к стоящему справа офицеру:
– Какого дьявола они все еще там? – Шеф указал на Большую лужайку.
– Когда мы пытаемся их разогнать, они рассыпаются, чтобы тут же собраться в другом месте. И к хулиганам постоянно прибывает подкрепление – множество людей просачивается через ограждения. Без слезоточивого газа справиться будет очень трудно.
– Так какого же черта вы его не применяете?
– Согласно вашему приказу, сэр.
– Моему приказу? Люди Вишер давно ушли, идиот! Полей их газом. Немедленно!
– Есть, сэр!
По парку раскатился низкий гул. Казалось, он исходит из самого центра земли.
Хорлокер снова ожил. От радости он даже подпрыгнул:
– Вы слышали?! Это взорвались заряды! Проклятые заряды!
Копы, обслуживающие радиоаппаратуру, вяло зааплодировали. Карлин бросил на Хейворд недоумевающий взгляд:
– Заряды?
– Понятия не имею, – пожала она плечами. – Интересно, чему они так радуются, сидя по уши в дерьме?
Затем, словно повинуясь неслышимой команде, все повернулись к Большой лужайке. В открывшейся перед ними сцене присутствовала какая-то извращенная, противоестественная привлекательность. До них долетали крики и вопли настолько мощные, что казалось, будто они несут с собой звуковой удар. Из общего рева то и дело выделялись отдельные звуки: проклятия, крики боли, удары…
Внезапно из самых недр парка донесся странный вздох. Казалось, будто само основание Манхэттена проваливается под землю. Поверхность Резервуара, обычно спокойная, как мельничный пруд, вдруг пришла в движение. По водной глади пробежала мелкая рябь, в самом центре забулькали пузырьки воздуха.
В командном пункте установилась полная тишина. Все взгляды обратились к Резервуару.
– Волны, – прошептал Карлин. – В Резервуаре Центрального парка, будь я проклят!
Резервуар издал низкий, похожий на отрыжку звук, за которым последовал угрожающий рев водного потока, с неимоверной силой устремившегося в недра Манхэттена. Сквозь шум драки до Хейворд донесся глухой гул: потоки воды начали заполнять подземные галереи и давно забытые тоннели.
– Слишком рано! – крикнул Хорлокер.
Хейворд не сводила с Резервуара глаз. Уровень воды начал снижаться – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. В отраженном свете полицейских прожекторов и многочисленных костров Хейворд увидела обнажившиеся стенки Резервуара. Вода бурлила и пенилась, увлекаемая в гигантский водоворот.
– Остановись, – прошептал Хорлокер.
Уровень воды неуклонно снижался.
– Ну прошу же, остановись, – бормотал шеф полиции, неотрывно глядя на север.
Резервуар изливался все быстрее. Внезапно гул начал стихать, волны заметно уменьшились. Вода успокоилась, сброс пошел медленнее. На командном пункте стояла мертвая тишина.
Хейворд с изумлением увидела, как с севера в Резервуар полилась вода. Вначале это были отдельные струйки. Затем струйки слились в ручеек, который через несколько мгновений превратился в ревущую многоводную реку.
– Вот сукины дети! – прошептал Хорлокер. – Все-таки они сделали это.
Все выходы внизу были запечатаны, и сброс прекратился. Но вода с севера продолжала прибывать. Ее уровень начал подниматься. Водопад изливался в Резервуар с нарастающей мощью. Вскоре волны уже бились о кромку брега. Еще мгновение – и вода хлынула через край.
– Господи! – выдохнул Карлин. – Теперь им всем придется поплавать.
Массы воды, перелившись через край Резервуара, хлынули в темноту парка, заглушая шум драки гулом, шипением и плеском. Хейворд застыла в ужасе и восхищении. Резервуар напоминал сейчас гигантскую ванну, в которой забыли закрыть кран. Вода смыла груды свежевыкопанной земли и понесла мутную взвесь между невысоких деревьев. Хейворд казалось, что она видит большую реку – спокойную, неторопливую и неудержимую. И река эта текла в сторону низины – к Большой лужайке. На смотровой площадке Замка Бельведер царило напряженное ожидание. Темный, поблескивающий поток, невидимый для участников драки, приближался к полю боя. Когда он достиг дерущихся, шум схватки заметно изменился: в нем появилась какая-то странная неуверенность. Группы сражающихся вначале рассыпались, потом снова собрались, снова рассыпались. Вода хлынула на поляну, и вся толпа с дикими воплями бросилась искать спасения. Некоторые полезли на деревья, большинство же, в панике давя упавших, неслось к ближайшим выходам из парка.
А вода все прибывала.
Она заливала площадки для игры в бейсбол, гасила костры, валила наземь мусорные урны. С громким бульканьем вода ворвалась в театр Делакорт, окружила и поглотила Черепаший пруд и плескалась уже у подножия Замка Бельведер. Вскоре шум воды начал стихать. Новорожденное озеро успокаивалось. На его поверхности дробились яркие блики. Бликов становилось все больше и больше. Вода успокаивалась. Вскоре озеро превратилось в зеркало, в котором отражались тысячи звезд.
На командном пункте стояла тишина. Все были заворожены грандиозным зрелищем. Затем раздался общий радостный вопль. Наполнив помещения и башни Замка, вопль вознесся в ясное ночное небо.
– Жаль, что мой старик всего этого не видит, – ухмыльнулась Хейворд, поворачиваясь к Карлину. – Он бы сказал, что это все равно что вылить ведро воды на собачью свадьбу. Держу пари на сколько угодно долларов, что именно это он бы и сказал.
У треннее солнце низко стояло над Атлантическим океаном, бросая косые лучи на песчаные пляжи Лонг-Айленда, заливы, крошечные гавани и маленькие поселения. Солнце – пока еще прохладной рукой – ласково прикасалось к асфальту мостовых и тротуаров. А дальше к западу возвышались окрашенные в бледно-розовые тона серые небоскребы Нью-Йорка. Солнце поднялось чуть выше, его лучи коснулись Ист-ривер, и в тот же миг отраженным розовым пламенем вспыхнули десятки тысяч окон гигантского города. Казалось, новый день омывает мегаполис волнами тепла и света.
Однако под сень железнодорожного моста над узким каналом, именуемым Протокой Гумбольдта, солнечные лучи не проникали. Им мешали стоящие многочисленные высокие здания. Дома давно опустели и напоминали теперь грязно-серые гнилые зубы. Внизу неподвижно застыла тихая, густая вода, лишь слегка трепетавшая в те редкие моменты, когда поезд подземки с грохотом проносился по мосту.
Солнце следовало назначенным ему путем, и один-единственный луч пронзил, словно нож, паутину железа, дерева и меди. Прежде чем исчезнуть, он успел высветить довольно странную картину. На узкой полоске кирпича, лишь на несколько дюймов возвышающейся над темной водой, свернувшись калачиком, лежал покрытый грязью человек в изорванной одежде.