Чтение онлайн

Рэму было страшно. До металлического привкуса на языке, до тошнотворной слабости. Казалось бы, ну чего ему бояться. Ему. Повидавшему такой дичи, что словами не описать. Ему. Ловящему приходы безо всякой дури. Ему. То ли пророку, то ли банальному психу в стадии обострения. Но он боялся. Представлял, как Толик поднимет тонкие бровки, горестно поправит идеально уложенную челочку и даже слушать его не станет.

– Фас, – бросит он бандерлогам.

– Рады стараться, гражданин начальник! – ответят они.

И потащат на пустырь, а там закопают живьем. Делов-то. Только умирать Рэму не хотелось. Вот когда ехал к бабке, злой и испуганный, смерть выглядела самым подходящим вариантом. И в первые дни тоже. И в первые месяцы. А потом он, сам того не понимая, как-то прижился в Клину. Оброс броней, примирился с полынностью. Все такой же злой, но переставший бояться. Первый раз в жизни свободный. И терять этого не хотелось. Но Толик о его желаниях спрашивать не станет.

Рэм потоптался на площадке, нужная дверь была жизнерадостно оранжевой. Массивная такая дверь с железной прослойкой под мягкой обивкой. Толиков папа грузил дальнобойщиков и отправлял по маршрутам страны и ближнего зарубежья. Оттуда ли растут ноги у товара, Рэм никогда не спрашивал. Но думал, что оттуда. Старшего Лимончикова он видел раза три – низенький, крепко сбитый, абсолютно лысый мужик с косматыми бровями и огромными ручищами. На отца Толик похож не был, может, только пальцами своими неловкими. Наверное, тонкие кости и правильные черты достались ему от матери, но ее Рэм не встречал. Так что два эти человека соединялись в его сознании одной лишь фамилией. И ощущением опасности, которая от них исходила.

Стук в дверь получился робкий. Рэм поморщился, занес руку, чтобы постучать еще раз, но ему уже открыли. На пороге высилась громада Черкаша. Впору было вспоминать план Б, пусть плана А и не существовало. За Черкашом посылать никто не любил. Не столько из-за уважения к его важной персоне, сколько из нежелания долго и упорно прибирать за ним, когда дело будет сделано. Да и поблизости он обычно не бывал, потому как ошивался в местах отдаленных, но отдаленных меньше, чем хотелось бы. А тут вот свезло.

Рэм скользнул взглядом по глыбе, втиснутой в спортивный костюм, и вяло поздоровался. Черкаш ответил кивком, посторонился, освобождая проход в коридор, и тут же захлопнул дверь. Послышался лязг замка. Рэм тяжело сглотнул и поплелся на свет, туда, где тускло горела кухонная лампочка.

– Не туда, – рыкнул ему в спину Черкаш.

Пришлось оборачиваться, в полумраке поблескивали белые лампасы на трениках.

– Туда.

Рука, охватом в бедро нормального человека, махнула в сторону боковой двери. Дальше кухни Рэм никогда не заходил, но приговоренным, видимо, дозволялось больше остальных. Дверь распахнулась без скрипа.

В комнате горел абажур в тряпичном плафоне, его теплый свет лился на пол, путался в тяжелых шторах и окутывал приземистый диван каким-то особенным сонным уютом. На диване развалился Толик, больше в комнате никого не было. В руках Лимончик сжимал джойстик и не отрываясь смотрел в экран телевизора, подвешенного на стену.

– Садись давай, – не глядя бросил он Рэму.

Тот потоптался на пороге, но все-таки зашел, присел на краешек. Дверь тут же захлопнулась. Видимый уют комнаты слегка померк.

– Держи.

В руки лег холодный пластик, все тут же завибрировало, засверкало огоньками.

– Да не. Я не люблю. – Рэм попытался вернуть джойстик, но Толик его не слушал.

– Короче, надо доехать до той метки на карте. Вон, видишь, звездочка?

В правом углу экрана светилась карта с переплетением улиц, незнакомыми символами и прочей чепухой. На переднем плане рычала от нетерпения блестящая и черная машина, а в ней сидел огромный чернокожий парень, готовый повторить любое движение рычажков и кнопочек под пальцами Рэма.

Когда-то купить приставку было мечтой всей жизни. Рэм просил ее на Новый год, потом на день рождения, потом в награду за табель без троек. Мама все обещала спросить отца, а потом – вместе с отцовским окриком и глухим ударом – обещания кончились. Мечта сдулась, забылась. И вот, гляди-ка, сбылась. На тебе, Ромочка, поиграй напоследок.

– Как доедешь, надо будет в дом зайти, ну, я на месте объясню, – тараторил Лимончик. – Гони.

И Рэм погнал. По мигающим миллионами нарисованных огней улицам, мимо нарисованных машин, через нарисованные перекрестки в нарисованный переулок. Даже не сбил никого, чем насмешил Толика:

– Моралист!

Толик вообще вел себя до ужаса спокойно. Расслабленно возлежал на диване, комментировал пролетающие мимо дома:

– Вот тут тачку можно перекрасить, когда угнал.

А потом:

– Здесь меня копы в воду скинули, я от них гнал на катере и врубился в причал.

И еще:

– Тут можно в коллективную игру хреначить. Ограбление картеля, например. – И загоготал так заразительно, что Рэм тоже улыбнулся.

Звездочка на карте как раз замигала, предупреждая, что они на месте.

– Выходи и топай вон к тому дому.

На экране парень вылез из тачки и потащился к крыльцу приземистого особняка.

– Прикинь, какие хоромы у мелочи всякой, а мы всё по хрущевкам щеримся. – Толик почти лежал уже, широко расставив ноги, тощие лодыжки выглядывали из домашних шорт. – Иди, короче, вперед, выбивай дверь и заходи.

– А если постучаться? – подхватывая тон, спросил Рэм.

Лимончик повернулся к нему. По лицу расплылась чернота, нос распух, под глазами округлились два синяка. От расслабленного уюта ни черта не осталось.

– Не откроют.

Рэм осторожно положил джойстик на диван. Руки предательски вспотели.

– Играй, – холодно приказал ему Толик.

Пришлось играть. Парень на экране поднялся на лестницу, замер, ожидая, пока Рэм разберется с управлением, потом нелепо подпрыгнул, но все-таки сумел ударить по двери. Внутри дом выглядел жалко. Старая мебель, пивные банки по углам. И не лень же было кому-то все это прорисовывать.

Рэм отправил парня вперед, тот пошатался по комнате, заглянул в туалет, посмотрел из окна на задний двор.