Шрифт:
КАРТЫ
Я в прихожей снимаю шпильки,
за бретельки спускаю платье,
из волос вынимаю шпильки –
долгожданное это счастье!
С настроенья срываю маску –
госпожа «Надоело», властвуй!
С губ стираю салфеткой краску.
Отражение верно. Здравствуй.
Мир безликий похож на карты –
я червонная нынче дама.
Позвонишь беспокойно: «Как ты?».
«Безнадежно взрослею, мама».
/2013/
ПИТЕРСКОЕ
Я помню всё…/ исписаны листы
под сгорбленной спиной старинной арки,
косые искры, бьющие из выси на зонты,
на улиц мокрые холсты/ – ремарки.
И между строк – зиянье тишины,
как между недозволенным и диким,
изгиб покорно выгнутой спины,
и упоенье городом безликим…
Волос твоих медовые огни
под серой тушью неба на контрасте…
Мой сын, рожденный в ледяные дни,
такой же дерзко вылепленной масти.
И после слов, молча до хрипоты,
в сияньи, словно Питер после ливня…
без масок, не стесняясь наготы,
рефрен качается над белой ночью: «дивно…!»
Я помню всё – я вечно влюблена
во все страницы жизни, как в картины,
в кофейный запах города, в дома…
и после каждой сцены выдох:
«сильно…».
/2017/
КЛЕТКА
Губы твои что-то говорят –
мысли мои пьяно умирают,
ты надел /поэтому ты – гад/
брюки, что тебя так облегают.
Столик наш в распахнутом углу
ножками, как девушка, изогнут,
ворот у рубашки /не могу/
у тебя безжалостно расстёгнут.
В окна бьет в конвульсиях весна.
Ливень. Потому с утра мне душно.
Истина, как завтра, не ясна.
Просто замолчи и молча слушай:
Там, на окрылённой высоте,
там, где крыша кажется монеткой,
может быть, уверимся в мечте,
в том, что жизнь была всего лишь клеткой.
/2013/
КОГДА ЧИТАЕШЬ ВЛЮБЛЕННО ПРУСТА
Когда читаешь влюбленно Пруста,
и ручку держат сигарой зубы,
вдруг замечаешь, что дождь – искусство,
оконной рамой зажатый грубо.
И под зонтами безликой массой
плывут на нерест смешные люди,
и кто-то сверху глядит с гримасой:
никто не помнит о буднем чуде…
И ты читаешь влюбленно Пруста,
и веришь больше в благословенье…
Ломая пальцы свои до хруста,
отложишь счастье
на воскресенье.
/2017/
ДЕТОЧКА
Ты всегда говоришь:
«Деточка…»,
не играя своим
голосом.
на носочках моих –
сеточка,
а на брюках твоих –
полосы.
Ты гордишься своим
опытом,
ну а мне не велит
молодость.
И во взгляде сквозит:
«Что потом?».
Мне понятна твоя
холодность.
Запотело окно
теплое,
я на нем нарисую
веточку,
шоколадку твою
слопаю –
не за зря же тебе
«деточка».
…Снегопад за окном
кружится,
воротник поднят твой.
Надо же:
силуэт твой, дома,
улица…
«Не бывает чудес» –
скажешь же…!
/2013/
АКТЫ
Как положено званиям, грантам,
как предписано рамками светскими,
обсуждай с ним размеренно Канта,
аргументами брызгая детскими.
Нос пусть смотрится гордо и тонко,
скулам следует сладиться с бликами,
и смеяться желательно звонко,
и носочкам на шпильках быть гибкими.
Улыбайся же, девочка, мило
и головку склоняй чуть наигранно –
он не вспомнит, как всё это было,
если партия будет проиграна.
Пополам загибаться от боли
будешь дома – комедия требует
соответствия принятой роли.
И сейчас:
– Продолжение следует!
Танец!
Ответвленных теней мракобесье
на стене умножает сечения.
А над ним… не огонь и бесчестье,
а над ним… золотое свечение.
Хватит!
Как положено званиям, грантам
он проводит тебя до парадного
и, как следует истинным франтам,
снизит тон до прилично-прохладного.
Смейся, детка, спектакль не окончен –
за антрактом последует действие.
Мастерство убивают все. Кто – чем.
Он – надеждой на акты и следствия.
Занавес!
/2013/
ИЛЛЮЗИЯ
Снег кружится тихо…невозможно…
Между нами всё ведь понарошку.
Я уйду неслышно, осторожно,
как уходит сказочная кошка.
Если ты успеешь – без сомненья –
за руку поймаешь тонкий призрак
моего к тебе прикосновенья.
И в сияньи льда – волшебный признак:
Если верить в ложь – она… возможна.
Как сплетенье всех моих иллюзий,
снег на землю сыплет мелкой пылью,
мы в нем таем вместе, без аллюзий,
становясь как в книге зимней былью.