Чтение онлайн

– Наш плот, – пояснил великан.

– Что мне делать? – спросил Стас, критически рассматривая неприглядное резиновое изделие.

– Расправляй пока, а я буду накачивать.

Сатурн выудил из необъятных недр своего «заплечного сарая» ручной насос и, подсоединив его к тому, что гордо именовалось «плотом», взялся качать. Дело пошло. Со страшной скоростью нагнетаемый в баллоны воздух начал придавать форму дальнему концу изделия.

– Что так долго? – требовательным тоном поинтересовался возникший из кустов Коллекционер. – Время-время, – постучал он пальцем по запястью.

– Где ты шляешься? – огрызнулся Стас.

Охотник присел рядом и начал расправлять слежавшуюся резину со своей стороны.

– Посрать отошел. Ничего, что без разрешения?

– Чего. В следующий раз предупреждай.

– Ты беспокоился? – ухмыльнулся Коллекционер. – Приятно. А я вот знаешь за что беспокоюсь? За грузоподъемность этого сомнительного плавсредства, – кивнул он на пухнущий с каждым движением поршня плот.

– Какая у него грузоподъемность? – обратился к Сатурну Стас.

– Полтонны.

– Ты сам-то сколько весишь? – спросил великана охотник.

– Двести сорок семь, – ответил тот и, подумав, уточнил: – Без оружия и амуниции.

– Херово, – заключил Стас. – Придется бросить часть снаряжения. Как минимум – все трофеи.

Рука Сатурна замедлила возвратно-поступательные движения, он скосил погрустневшие глаза на лежащий рядышком «Корд».

– А может, в два захода? У меня веревка есть. Пятьдесят метров.

– Таких веревок четыре штуки нужно, – убил Коллекционер едва зародившуюся надежду. – И некогда нам туда-сюда мотаться. От противоположного берега до леса еще метров восемьдесят по холмам и пригоркам.

– Короче, – подытожил Стас, – все излишества долой. На тот свет их не заберешь, а вот они тебя утянут запросто.

– Черт! – тряхнул головою Сатурн и утопил поршень насоса с такой силой, что рукоять звякнула о корпус.

Спустя пару минут злоба на жестокие обстоятельства, заставляющие расстаться с нежно любимым пулеметом, трансформировалась в полтора кубометра воздуха, закачанного в баллоны.

– Давайте-ка дружно… – войдя в роль командира, начал охотник, но Сатурн, ухвативший плот за протянутую вдоль восьмигранного корпуса веревку и в одиночку взваливший его на плечи, не позволил достойно завершить воззвание. – А… Ну ладно.

Нагруженный трофеями автомобиль с подоткнутой веткой педалью газа, под вздохи Сатурна о пулеметах и Коллекционера о собственно машине, отправился в последний свой рейс на дно Оки.

Сатурн выдал Стасу и охотнику по раскладному алюминиевому веслу и, аргументировав такое распределение обязанностей фразой: «Вы одинаково слабые, будете ровно грести», возложил на себя роль штурмана, после чего спихнул укомплектованный личным составом плот на воду.

Не внушающее с виду доверия плавсредство, к радости пассажиров, оправдало заявленную грузоподъемность и ко дну не пошло, даже когда послуживший буксиром великан перемахнул через угрожающе просевший борт. Гребцы навалились на вставленные в уключины весла.

Когда плот отплыл на достаточное расстояние, Стас окинул взглядом впечатляющую панораму.

Расположенный выше по течению Муром еще не показался из-за окружающих его лесов. Широкая, подернутая рябью лента Оки безмятежно несла свои воды на север, к мертвому Нижнему Новгороду, чтобы слиться там в единое целое с Волгой. Будто циклопических размеров змея, изгибалась она, проползая между враждующими берегами, абсолютно безразличная к населяющим их мелким ничтожным существам. Ее черное, блестящее тело уже не раз становилось алым от человеческой крови, и сотни, тысячи мертвецов отравляли его трупным ядом. Но Ока этого не замечала. Она примет и больше. Примет всех, если нужно, растворит в своем бездонном чреве, не поперхнувшись, и продолжит течь на север, к мертвому городу, величественная и, как всегда, безучастная.

Коллекционер, неумело работая веслом, откашлялся и передернул плечами.

– В чем дело? – поинтересовался Стас.

– Ни в чем.

– Воды боишься?

– «Боишься» – это неправильное слово. Я не боюсь воды, я ее… не люблю в таких объемах. Понятно?

– А плавать умеешь?

– Может, и умею.

– «Может»?

– Мне раньше этого делать не приходилось. Греби молча, умник. Задрал уже своими вопросами.

– Я тоже не умею плавать, – спохватился Сатурн, будто только сейчас выяснил это немаловажное в текущей ситуации обстоятельство, и его левая рука потянулась к страховочной веревке.

– Замечательно, – резюмировал Стас. – Если Святые подойдут на расстояние выстрела, пока мы не закончим переправу, вас двоих смело можно записывать в безвозвратные потери.

– Мы очень медленно движемся, берег далеко, – с тревожными нотками в голосе отметил великан и обернулся: – Ох, черт! И другой тоже далеко!

– Заткнись! – прикрикнул Коллекционер. – И прекрати вертеться. Нам еще плот не хватало посреди реки опрокинуть. То-то Фоме будет радости.

Стас усмехнулся, покосившись на охотника.

– Что? – прорычал тот, не скрывая раздражения, и тут же продолжил: – Станислав, я тебя умоляю. Можешь поставить себе жирный плюс. Ты умеешь плавать. Очень хорошо. Молодец. А я, к твоему сведению, вырос там, где вода, не считая Теши и Ямы, бывает только на небе и на сорокаметровой глубине. Так что, пожалуйста, сотри с ебла ухмылку и греби быстрее.

Высадившись на берег, все вздохнули с облегчением.

Коллекционер полоснул ножом борт резинового судна, и стремительно теряющий форму плот отправился в самостоятельное плавание, очень скоро исчезнув под толщей воды.

– Теперь бы до леса успеть. – Охотник быстро вскинул СВУ в направлении оставшейся за рекой пустоши и припал глазом к резиновой накладке прицела. – Вроде чисто, – опустил он винтовку. – Бегом!

Однако муромский берег для высадки оказался не слишком удобен. Первоначально выбранный относительно пологий и ровный участок остался в сотне метров левее из-за не принятой во внимание скорости течения, а тот, что злодейка-судьба уготовила, походил на нерукотворную заградительную линию. Рыхлый песок на крутом, градусов под сорок пять, склоне, норовящий осыпаться и утащить «бегуна» за собой вниз, метров через двадцать переходил в длинный, изрытый кротами, словно поле боя минами, отрезок, ближе к опушке покрытой жестким колючим сухостоем, сгущающимся до состояния практически полной непроходимости.