Чтение онлайн

А здесь у них было одно. Практически одно и тоже каждый день. Обе они вставали рано, не позже пяти, а то и в четыре утра. Сразу ставили кофе или чай, доставали бутерброды, что с вечера заготовили, быстро ели и отправлялись туда, бегом на электричку в Москву. Несколько часов в пути, и вот они уже чистили, мыли, убирали… И так каждый день. Год за годом. Много лет. Всю сознательную жизнь. Для кого-то конец света, трагедия. Для них, казалось, нет. Если особо не задумываться, то и в этом можно что-то найти. Хорошее, разумеется.

Глава 4.

В целом всё было ничего, пока другие жильцы не приехали: соседи напротив, семья из трёх человек, что доводили Свету до слёз если уж не каждый день, то через день точно. Доводили, в основном, пренебрежением к её чистоте. А для неё это было, как ни крути, смыслом жизни. И это надо было понимать. Скандалы начинались уже с утра и могли продолжаться целый день до вечера, а то и дольше. Света терпеть такое больше не могла, решила продать свою комнату и уехать отсюда. А ведь провела она тут больше двадцати лет, дочь вырастила, работала каждый день, практически без выходных и за копейки, трудилась как могла.

Соседи на самом деле попались не очень, особенно глава семьи, молодой мужчина по имени Павел. Работать он не стремился, полагаясь во всём на свою гражданскую жену, которая и кредит за комнату платила, и работать ездила в Москву. Она там официанткой в кафе устроилась, и дома по выходным не отдыхала, чужие вещи в своей машинке стирала, так и подрабатывала. А Павел не напрягался вообще и энергию свою молодуютратил, в основном, организуя скандалы с соседями. Казалось, он только этим и занимался, чтобы каждый день подготовить что-то новенькое, особенно к приходу Светланы, с порога начинал хамить.

Потом он купил дрель. Большую такую, мощную, электрическую. Непонятно, для чего он её купил, ведь в таких делах он явно был не мастер, но дрель была отличным поводом, чтобы поскандалить. Паша брал свой огромный инструмент, напоминающий скорее ружьё, способное стрелять метко и на поражение, выходил в общий зал и тупо сверлил, где придётся. Просто так. От нечего делать. К приходу Светы на стенах то тут, то там красовались отверстия разного диаметра, дырки и маленькие и большие, а на полу много пыли, сероватого порошка, что сыпался из стен.

– Что ты наделал? – кричала Светлана, моментально краснея от скакнувшего вверх давления. – Зачем? Зачем ты это делаешь? – рука её невольно тянулась к сердцу, что не на шутку было растревожено опять.

– Надо. Так надо, – невозмутимо, да ещё и ехидно оскалясь, отвечал он. – Имею право. Я тут хозяин. Понятно? – и вся семья Павла, его жена и маленький сын стояли рядом с ним, как броня. – Ну что, тётя Света? Съела? – тихонько посмеивались над ней они.

Такого неуважения терпеть она не могла. В ответ на это Светлана лишь пила лекарства, наготове какие-то капли держала. Пила она их демонстративно, в общем зале, чтобы соседи видели. Выходила из своей комнаты, капала и пила, отчего везде тут же распространялся тревожно волнующий запах сердечно-сосудистых и успокоительных средств.

Она хотела жалости, внимания, а лучше всего любви, той самой простой человеческой, какой она ни в людях не нашла, ни от мужчин не испытала. Будучи немного замужем, родив ребёнка, она почти сразу от мужа ушла. Пил и бил. Молодая, смелая, дерзкая была. Терпеть не могла. Ушла в общагу. Думала, что там лучше. А там всё то же самое, но от других терпела. Вот и сравнивала и переживала всю жизнь.

Дочку Света вырастила, хорошую дочку. Та и МГУ с отличием окончила, юристом стала. И замуж удачно вышла, муж тоже юрист. И от мамы она отделилась сразу после школы. Сначала в университетское общежитие, потом на съёмную квартиру, а потом и ипотеку с мужем взяли. Зарабатывали они хорошо, многое могли себе позволить. И маму к себе в новое жилье звали: и по хозяйству помочь, и с маленькой внучкой посидеть, когда они не дома.

А Светлане дочь растить одной было тяжело: без образования, без средств, без помощи. Она когда-то в молодости спортом занималась профессионально, но дальше дело не пошло. Учитель физкультуры в школе, – это был её потолок. Из школы она ушла, от мужа пьяницы тоже. И всю свою жизнь, несколько десятков лет, она работала, где придётся, бралась за всё. В основном, работала по уборке помещений и в этом нашла себя. Борьба за чистоту стала главным делом её жизни. И от других она фанатично требовала если уж не того же отношения, то понимания точно. Но ни того, ни другого найти не могла.

А Павел её доводил, причём намеренно и постоянно. Казалось, он даже на работу не хочет устроиться именно по той причине. Ему нужно много сил и времени, чтобы Светлану доводить. И, хоть по возрасту, годился он ей уже в сыновья, а уважения никакого не имел ни к ней, и ни к кому другому.

– Ну не может же быть, чтоб в одном человеке столько наглости и тупости одновременно, – сокрушалась она, понимая, что больше не может всё это от Пашки терпеть. – Уезжать, видно, придётся, – говорила она. Благо уехать ей теперь было куда. Дети звали к себе. Она решила, что надо поступить именно так.

Не только Светлане, для всех он готовил сюрпризы. Однажды Вика собиралась на работу, рано утром на электричку в Москву, к ученикам. Она тогда только по субботам и воскресеньям выезжала. И вот встала она, как обычно, пошла принять душ перед завтраком. Ну, сразу что-то такое представили… Душ ведь слово красивое, французское и воспоминания приятные обычно навевает. Помните: контрастный душ, холодный душ и даже душ Шарко… Стихи, а то и песня. Но это если в другом каком-то месте, не здесь, не в этой общаге точно. Этот душ и душем только с натяжкой можно назвать, скорее банальная помывочная. И всё.

Вика помнила, как в первый раз увидела это. Они с риэлтером пришли тогда. Та сразу большой общий зал показала, саму комнату, кухню, что оказалась потом аж на девять семей рассчитана, о чём риелтор предпочла промолчать. И, напоследок, на вопрос Вики о душе ответила:

– Ах, душ. Ну как же я забыла. Проходите, – показала она на дверь, желтевшую где-то в темноте. И, щёлкнув пару раз выключателем, что на манипуляции такие никак не хотел поддаваться, пробормотала что-то о лампочке Ильича, что там, видимо перегорела или отсутствовала. Вика заглянула в темноту, но не увидев там ничего, вернулась к риелтору.