Чтение онлайн

— Еонин! Ну живей!.. Кому я говорю!

— Вылезай, Япошка, — забеспокоился Янкель. — Запоролись, вылезай.

Тщедушное тельце Япончика показалось на свет, и, виновато моргая, он остановился перед Викниксором.

— А картошка где? — грозно спросил заведующий.

— Какая картошка?

— Доставай картошку, каналья! — заревел гневно Викниксор.

От слова до слова все это слышал Янкель, и, дрожа всем телом, он стал поспешно отсыпать картошку из наволочки; в голове его тем временем проносились мысли одна другой ужаснее.

«Засыпались… Позор… В лавру отправят… Прощай, Стрельна… Прощай, Шкида… и прощай… прощай, газета „Зеркало“!..

— Доставай картошку! — гремело наверху.

Потом Янкель услышал непривычно тихий голос Япончика:

— Сейчас, Виктор Николаевич. — И сам Еонин показался перед щелью. Янкель молча сунул ему в руки наполовину опустошенную наволочку, и тот полез обратно.

Наверху завозились, и две пары ног, дробно отстукивая по настилу веранды, удалились.

Янкель осторожно вылез и огляделся. В таком грязном виде идти в школу нельзя. Надо было вымыться и выстирать рубаху. Дрожа от холода, он помчался к пруду, скинул белье и стал стирать его, потом тщательно выжал и надел. От мокрой рубахи стало еще холодней. Зубы выбивали барабанную дробь. Янкель побегал, чтобы согреться и обсушить белье на теле, потом постарался придать себе беззаботный вид и, насвистывая, направился к даче.

У дверей его встретили ребята и предупредительно насовали в руки желудей.

— Скажи, что желуди собирал. Витя искал тебя.

Однако желуди не понадобились. Лишь только он пришел в столовую, на него наскочили воспитатели.

— Черных, в спальню немедленно.

— Зачем?

— Иди, не разговаривай.

В спальне сидел Викниксор. При виде Янкеля он нахмурился.

— Раздевайся и ложись.

Янкель не понял, зачем он должен ложиться, но понял, что запирательства не помогут.

— Где наволочка?

— Сейчас принесу, Виктор Николаевич.

Вместе с картошкой появилась на свет и грязная, замусоленная наволочка.

Потом редакторов раздели, попросту отняли штаны, заставив их таким образом лежать в кроватях под домашним арестом.

Летом это было очень тяжелым наказанием, но теперь на дворе уже бродила осень, и наказание подействовало мало.

Много передумали Японец и Янкель, лежа в кроватях. Днем к ним забегали и сообщали последние новости:

— Вас в лавру направляют!

— Викниксор выхлопатывает сопроводительные документы!

Новости были одна печальнее другой, и парочка приуныла. Потом постепенно к мысли об уходе привыкли. Горе стало казаться привычным, и преступники уже перестали считать себя шкидцами.

На третий или четвертый день ожидания Янкель предложил:

— Давай выпустим прощальный номер «Зеркала».

Японец согласился.

Нелегко было делать последнюю газету.

Японец написал забавный фельетон под названием «Гроза огородов». Читая, оба смеялись над злополучными похождениями двух бандитов, а когда прочли, задумались. Грустно стало.

Фельетон пустили гвоздем номера. Это было своевременно. Вопрос о переводе Янкеля и Японца был злободневным вопросом, и вопросом спорным. На педагогическом совете мнения разделились. Одни стояли за перевод ребят в лавру, другие за оставление.

Янкель украсил фельетон карикатурами, потом написал грустное лирическое стихотворение — описание осени. Принес стихотворение и Финкельштейн — Кобчик, — недавно появившийся, но уже знаменитый в Шкиде поэт.

Прибавили ряд заметок, и наконец прощальный номер вышел.

Об отъезде в газете не было ни слова, но номер вышел на этот раз невеселый.

Наконец наступил последний день.

Янкелю и Японцу выдали белье и велели собираться. Серое, тусклое утро стояло за окном, накрапывал дождь, но когда одетые в пальто и сапоги ребята уложили свои пожитки и вышли на веранду, вся Шкида дожидалась их там.

Ребята попрощались.

Вышел Викниксор, сухо бросил:

— Пошли.

Вот уже и Петергофское шоссе. Блестят влажные трамвайные рельсы. В последний раз оглянулись ребята на дачу, где оставили своих товарищей, халдеев и — «Зеркало», любимое детище, взращенное их собственными руками…

Сели в трамвай.

Всю дорогу Викниксор молчал.

У Нарвских ворот ребята вылезли, ожидая дальнейших распоряжений.

Викниксор, не глядя на них, процедил:

— Зайдем в школу.

Пошли по знакомым улицам. В городе осень чувствовалась еще больше. Панели потемнели от дождя и грязи, с крыш капала вода, хотя дождя уже не было.

Показалось знакомое желтое здание Шкиды. Сердца у ребят екнули.

Они прошли двор, поднялись по лестнице во второй этаж.

Дверь открыл дворник.

Шаги непривычно гулко отдавались в пустынных комнатах. Странно выглядели пустые, мертвые классы, где зимой ни одной минуты не было тихо, где постоянно был слышен визг, хохот, треск парт, пение.

Викниксор оставил ребят и прошел к себе в кабинет.

Янкель и Японец переглянулись. Жалко было расставаться со Шкидой, к которой они так привыкли, а теперь стало и совсем невтерпеж — особенно когда они увидели знакомые парты с вырезанными ножиком надписями «Янкель-дурак», «Япошка-картошка».

Оскорбительные когда-то слова вдруг приобрели необычайную прелесть.

Ребята долго разглядывали эти надписи. Потом Янкель умиленно произнес:

— Это Воробей вырезал.

— Да, это он, — мечтательно поддакнул Японец и вдруг посмотрел на товарища и сказал: — Давай попытаемся? Может, оставит.

Янкель понял.

Раздались шаги. Вошел Викниксор, Он деловито осмотрел комнату и сказал:

— Парты запылились. Возьмите тряпки и вытрите хорошенько.

Ребята кинулись на кухню, принесли мокрые тряпки и стали обтирать парты.