Чтение онлайн

Знаете ли вы, господа присяжные заседатели, что такое, когда вас съездят дубинкой по уху? Это жутко, невыносимо больно. Как будто тысячи иголок вонзаются вам в мозг. В глазах пляшут красные черти, а руки-ноги сводит судорогой.

Я ненавижу боль. Я человек живой, а не боксерская груша. Никому не позволено меня пинать, будь то отдельный дебил или целое государство.

И вот тут я достал из кармана маленькую металлическую штучку, которую припас именно для таких случаев. У вас в бумагах она проходит под именем пистолета Макарова, но на самом деле это часть меня самого. Мой кулак. И я воспользовался своим кулаком, своим всеобъемлющим правом на защиту. Иначе зачем мне нужен кулак?

Когда фараон увидел направленный на него ствол, он, бедняга, подумал, что это газовый ствол. Он быстро прикрыл голубые глазки и, как учили, задержал дыхание. Я нажал на спуск, и из дула вылетела пуля - концентрация моей ярости, боли и стыда. Девять граммов не свинца, но достоинства и мужества.

Пуля знала свое дело. Она пробила кожицу на глазу. Легко и грациозно прошла через роговицы и прочие глазные причиндалы. Оставила позади кровавую глазницу, размолотила в фарш половину мозга и на последнем дыхании вышибла затылочную часть мозга и часть шлема.

Вот таким образом обстояло дело.

Когда я пытался объяснить это старикашке-следователю, геморроидальной обезьяне, тот давай мне плести что-то про превышение пределов необходимой обороны. Какие пределы могут быть у обороны? Когда вас, господа присяжные заседатели, кусает комар, вы же не кусаете его в ответ, а мочите падлу со всей ненавистью...

Я знаю: вы вынесете мне обвинительный вердикт, а это расстрел. Не зря вы забили зал родственниками, друзьями и сослуживцами убиенного. А больше никого не пустили. Приговором вы меня не удивите. Но только не думайте, что я буду умирать достойно и командовать своим расстрелом, как герой-параноик у старой идиотки Войнич.

То, что я сейчас спокоен, ничего не значит. Меня хотят убить! Конвоирам придется нести меня силой. Я буду кусаться, лягаться, драться, орать. Я перед смертью превращу в ад жизнь моих палачей. Пусть они даже забьют меня до смерти.

Вы убьете меня, но знайте - я вернусь. И мой камбэк будет страшен. Я вернусь вереницей гробов, в которых поволокут на кладбище охранников правопорядка, которые решили, что им все позволено. Не думайте, что люди сплошь скоты и быдло, которых можно безнаказанно гнать на бойню.

Я - только первая ласточка, создающая прецедент. И когда будут мочить оборзевших ментов и прочую шушеру, помните - это я достаю вас с того света!

Лед тронулся, господа присяжные заседатели...

Я все сказал...

Эту книгу я написал за три октябрьские недели 2000-го. А начиная с ноября того же года события стали разворачиваться столь стремительно, что можно было бы писать еще по такой же книге каждый месяц.

Комсомолец Соколов был осужден сперва на шесть лет, а потом ему добавили еще два. За что - объяснять спецслужбисты не стали.

Еще несколько московских комсомольцев сели по обвинению в подготовке взрывов в "Макдональдсах". Никаких доказательств "подготовки" публике продемонстрировано не было.

В Риге за появление на публике с муляжом гранаты троих национал-большевиков посадили в общей сложности на полвека. В Москве дали семь лет человеку, обвиняемому в обстреле штатовского консульства. По странному обвинению в "Лефортово" угодил и сам лидер НБП Эдуард Лимонов.

Продолжать?

Одно время мне казалось, что стоит дополнить соответствующие главы новыми фактами. Потом перестало казаться. Согласитесь, что книга и журнал совсем разные вещи.

Мне хотелось рассказать вам о странных парнях, которые являются "революцией сейчас". Я и рассказал. Можно остановиться и отправлять книгу в типографию.

Тем более что если так пойдет дальше, то не факт, что через год у моей "Революции" останется шанс дойти до читателя.

Пока шанс есть. Надеюсь, книга вам понравилась.

Илья Стогоff