Чтение онлайн

То же самое мне говорил Старик.

– На чем я остановился?

Я слышу шепот Яневича:

– Продувка туннеля нагретым воздухом.

Уэстхауз не замечает этой реплики:

– А…. Ну да. Время. Вот в чем все дело. Все мы подгоняем песочные часы нашего собственного истощения.

– Господи, – бормочет командир, – ты что, пишешь речи Неустрашимому Фреду?

Я бросаю на него взгляд. Он делает вид, что увлечен женщиной неподалеку.

– Хватит уже, хватит, – бормочет командир.

– Наша фирма начинает выбиваться в лидеры, – заявляет Уэстхауз.

Судя по лицу, командир в этом не уверен. Это мы уже не раз слышали. Главное командование разглядело свет в конце туннеля уже на второй неделе войны. Но даже самый слабый отблеск до сих пор не осветил моего пути.

– Парни, вы идете? Или вас забрать на обратном пути?

Это говорит Яневич, и кроме него рядом остался один только командир. Все остальные люди из нашей группы исчезли.

– Идем, сэр.

Уэстхауз сползает в открытую шахту. Кажется, что она ведет в самое сердце планетоида. Он барахтается в пустоте, хватается одной рукой за трос, другой придерживая свой мешок, и исчезает со свистом, как быстрая луговая собачка. Яневич за ним.

– Твоя очередь.

Командир ухмыляется. Это самая отвратительная улыбка из всех, что мне довелось повидать. Он толкает меня рукой:

– Хватайся за трос.

Я перестаю вертеться и хватаюсь. Трос резко утаскивает меня в узкую глянцевую трубу. В темноте можно разглядеть лишь масляный блеск на проносящихся мимо стенах. Внутри троса проходит оптическое волокно. Это единственный источник света.

Клаустрофобогенная обстановка. Диаметр шахты чуть больше метра.

Удается разглядеть под собой Яневича. Если поднять голову – увижу догоняющую меня ухмылку командира. Он так перекрутился, что летит вниз головой. И смеется над чем-то очень уморительным. Боюсь, надо мной.

Голос командира:

– Только блевани, и я тебя пешком домой отправлю за три световых года. Приготовься, сейчас будет смена тросов. Черт! Не пялься ты на меня. Смотри, куда летишь.

Я смотрю вниз, на Яневича. Он отталкивается от троса, летит в невесомости, опять отталкивается от троса, набирает скорость, хватает другой, быстрый кабель и устремляется во тьму.

Мне удается пережить пересадку, осуществляемую при помощи какого-то идиотского конусовидного приспособления. Оно отдирает меня от медленного троса, в который я вцепился мертвой хваткой, и перемещает на быстрый. Новый трос с силой дергает, я чуть-чуть не переворачиваюсь лицом вниз. Теперь понятно, зачем разгонялся Яневич.

– Как же страшно, черт возьми! – кричу я вверх.

Командир ухмыляется.

Мне кажется, что я мчусь по этой трубе, ударяясь о стенки,, как маленькая-маленькая пуля в старинном ружье. Ужасно хочется кричать, но я не собираюсь удовлетворять их садистские наклонности. Я подозреваю, что именно этого они ждут. Тогда бы день был прожит не зря.

Внезапно я понимаю, что существует реальная опасность запутаться в тросе. Мысль об этом кошмаре помогает справиться с желанием крикнуть, естественным для испуганного падением примата.

– Сейчас будет пересадка.

На этот раз я стараюсь подражать Яневичу. Мои усилия вознаграждены самым неожиданным образом: я ухитряюсь развернуться боком. И снова никак не могу отыскать трос.

– Эй! – кричит командир. – Кончай трепыхаться.

Он толкает меня в голову, сминая шапку. Из темноты выскакивает Яневич и хватает меня за правую лодыжку. Меня разворачивают.

– Держись. Осторожнее.

Нужно как-то исхитриться и сохранить спокойствие. Я очень доволен собой, когда мы ударяемся о дно. Мне удалось не отстать от лучших.

– Наверняка есть путь и поудобнее.

Ухмылка командира никогда еще не была такой широкой.

– Есть. Но там неинтересно. Просто садишься в автобус и спускаешься. А это такая тоска.

Он показывает на автомобили, выгружающие пассажиров, в сотне метров от нас у стены. Люди и тюки порхают в воздухе, как пьяные голуби. Мужчины и женщины. Некоторые из них были с нами в подъемнике.

– Ты уникальный подонок.

– Ну-ну. Ты же сказал, что хочешь увидеть все.

Все улыбаются. Они проделывают такой фокус со всяким новичком. Он поясняет, что эта система сохранилась со времен промышленного бума на Тервине. Но в то время трос таскал скоростные грузовые капсулы.

Не имея возможности двинуть в зубы старшего по званию, я от злости лишь топаю ногой.

Результат предсказать несложно. Здесь нет гравитации. И я, естественно, трепыхаюсь в воздухе в поисках чего-нибудь, за что можно ухватиться, но от этого только хуже. В минимальный промежуток времени я ухитряюсь уместить восхитительную комбинацию бросков, кувырков и переворотов.

– Ты вроде говорил, что он не новичок, – лаконично реагирует Яневич.

Сгорая от стыда, я останавливаюсь.

– Ну, ты все забыл, – говорит командир.

– Я вспомню. Меня ждут все приколки для новичков?

– На борту ничего такого не будет. На борту клаймера не место для шуток.

Это сказано с невероятно серьезным видом. Нерничает? Не поймешь. Я позволил ему притянуть меня к земле, и мы начали следующий этап нашей одиссеи.

Уэстхауз продолжает объяснять:

– Эти туннели проложены параллельно продольной оси Тервина. Третий перекрыли, когда началась война. Собирались копать из центра наружу, когда этот закончили. Неподалеку расположились жилые кварталы. Для шахтеров. Все это было в новинку, когда я был маленьким. В конце концов они сделали бы астероид полым и заставили бы его вращаться для гравитации. Но случилось иначе. Туннель стал гаванью. Когда клаймер возвращается, его вводят внутрь для ремонта и профилактики. В другом туннеле строят новые клаймеры. И корабли. Он пошире.

Гаванью здесь называют любое место, где судно может быть окружено атмосферным воздухом, чтобы людям не приходилось ремонтировать его в скафандрах. В гавани ремонт идет быстрее, эффективнее и качественнее.

– Угу.

Мне гораздо интереснее смотреть, чем слушать.

– На проверку и профилактический ремонт клаймера уходит месяц. Парни работают хорошо.

Так вот почему у членов экипажа столько свободного времени между заданиями. Ремонтировать свой собственный корабль им не позволяют, даже если они этого хотят.