Рейд
Шрифт:
По нему я буду горевать. Он мне нравился.
Интересно, выжил ли Кригсхаузер? Он терпеть не мог уходить с камбузика.
Ладно, если не выжил, то больше у него проблем нет. Плохо, что я ему ничем не смог помочь.
Во всем есть свои положительные стороны. Они не страдали. Даже не поняли, что их убило.
Делать больше нечего, только ждать спасателей. Ждать и гадать, услышим ли мы когда-нибудь сигнал их приближения.
Пойду поищу пустую койку. Уснуть вряд ли удастся, но мне нужна перемена. Куда-то уйти.
Снизу идет разговор.
– Думаешь, кинут еще что-нибудь? – Это голос Кармона. – Мы – сидящая утка.
– Да не бери в свою умную голову. Патриот, – отвечает Никастро. – Мы все равно ничего не почувствуем.
Никастро отказывается верить, что завтра существует.
– Сколько нам придется ждать? – спрашивает Берберян.
– Тродаал? Есть что-нибудь?
– Извините, ничего нет.
– Столько, сколько придется, Берберян.
– Тро, – говорит Берберян, – сбегай на угол и позвони им, чтоб поторопились.
– Я уже звонил, Берберян. Какого хрена тебе еще нужно?
– Телочку. И еще одну. Много телочек. Батальон телочек. Ты их построй, а положу их я сам.
Я был прав, уснуть мне не удалось. Пробираюсь вниз сквозь плетение кабелей. Командир сидит рядом с Уэстхаузом, что-то пишет. Потом встает, трудно идет в каюту. Даже в невесомости ему тяжело карабкаться. Он выгорел. Ничего не осталось.
Ты привел нас домой, старина. Держись за это.
– Займемся делом, – обрывает разговоры старпом. Спокойным, уверенным тоном. Тоном командира. – Надо экономить энергию. Кармон, выключайте дисплей. Уэстхауз, Канцонери, сохраните память и закрывайте лавочку. Вы тоже, Джангхауз. Берберян, Тродаал – держите аппаратуру связи в готовности. Может понадобиться для помощи спасателям. Ларами, выключайте охладители и газоочистители. Все равно будет холодно. Впрысните нам малость кислорода. Никастро, отключите половину светильников. Кому нечего делать, проваливайте.
Когда человек лежит, ему требуется меньше калории и меньше кислорода. Старпом' готовит нас к голодному этапу нашей экспедиции.
– Надеюсь, они, мать их, поторопятся! – рычит Тродаал, не оставляя попыток найти сигнал спасателей. – Хочу жрать, пить, трахаться, мыться. Не обязательно в таком порядке.
– Согласен, – говорит Роуз.
– Что ты имеешь в виду, черт возьми?
– Что тебе надо помыться, Тро. Помыть все, вплоть до изгнившей кочерыжки.
Сюжет закручивается. Появляется Ларами, Берберян снисходит до какой-то шуточки. Настроение у них поднимается.
Мне ожидание невыносимо. Слишком мы близко от дома.
Ларами стонет, что помрет, если в ближайшие двадцать четыре часа не раздобудет телочку.
– Еще протянешь, – огрызается Рыболов. Все оборачиваются на него с открытыми ртами. Но нет, он в игру не вступает. Низкопробное заседание временно прерывается. Товарищи Джангхауза все же не чурбаки бесчувственные.
– У вас хоть вода была, – ворчит обычно немногословный Скарлателла. Я поворачиваюсь, разглядываю его сквозь сплетения проводов. Странный тип – Любомир Скарлателла. Электронщик у Канцонери. Ста слов не сказал за весь патруль. Молчалив, невозмутим, дело знает. Держится совершенно незаметно. Сейчас в его голосе истерическая нотка,
– Пока не пришлось выбирать, на что лучше расходовать энергию – на ее очистку или на обогрев корабля. – Джангхаузом овладевает возвышенное спокойствие. Тихим голосом он начинает читать что-то из Писания. Никто не просит его заткнуться.
Я спал. Самому не верится. Двенадцать часов. И еще бы спал, если бы Циа не понадобилась койка. Забираюсь в свое старое кресло. Слушаю, как ребята что-то лениво бормочут. В основном гадают, что там с нашими друзьями в других отсеках.
Четырнадцатый час. Раздается вопль Тро:
– Вот они!
– Вот они кто? – спрашивает мистер Уэстхауз. Сейчас его вахта, и он ее стоит, какова бы она ни была.
– Спасатели…. Мать их. Они идут к оружейному. Суки!
Он злобно бахает ладонью по консоли.
– Спокойнее. Дойдет и до нас очередь.
Сукины сыны!
Никогда не знаешь, насколько ты эгоистичен, пока не попадешь в ситуацию, где кого-то другого будут спасать раньше тебя. Сорок две минуты, и каждую мы потратили на проклятия и злость в адрес пиньяцевских головорезов.
Теперь наша очередь. Спасатели честят нас не хуже, чем мы только что честили оружейный отсек. Три часа они тратят, чтобы остановить вращение отсека.
– Буксировать нас не будут, – объявляет Тродаал. – Будем вылезать через верхний люк.
По отсеку раздается звон. Потом более приятные звуки – кто-то ходит по крыше.
Яневич подзывает к себе меня и мистера Уэстхауза.
– Пойдем-ка к этому люку. Необходимо проследить за порядком.
– Что ты имеешь в виду?
– Увидишь.
Я вижу. Мне .приходится применять угрозу силой, как только пошла свежая вода. Кое-кто готов убить за глоток. К счастью, они слишком слабы для бунта.
– Поспокойнее! – рявкаю я на Циа. – Много выпьешь – развезет!
– Тродаал, – говорит Яневич, – возвращайтесь к рации. Они скажут, когда раздраить люк.
Мне в ноздри бьет желчная вонь. Циа вывернуло.
– Говорил я тебе….
Впрочем, Бог с ним. Послужит ему уроком.
– Раздраить люк! – кричит Тродаал. – Они подали переход.
Яневич проверяет показания с нашей стороны и начинает раздраивать люк. За ним уже толпятся несколько человек.
С той стороны нас встречают два космических пехотинца на корточках, в полном боевом обмундировании.
– Назад! – говорит один из них. – Еще не выходим!
Они вползают к нам и встают у люка.
За ними появляется медбригада – фельдшер и два санитара в белых противочумных костюмах. Что такое? Неужели мы – разносчики черной смерти?
Экипаж собирается вокруг посетителей с благоговением дикарей, начинает их трогать, бормотать что-то. Не могут поверить, что их уже спасли.