Чтение онлайн

«Неужели – Шамиль?»

Тот последний номер, с которого позвонили на чужой телефон, не принадлежал Шамилю, но в такой ситуации это почти ничего не значило. У Артема не было сомнений, что его заказали, а главный судебный пристав навряд ли будет заниматься столь грязным делом лично.

«Неужели – Саффиров?»

Павлов понимал: единственной веской причиной заказа может быть только прямо сейчас решающаяся судьба Тригорского НИИ. Более того, он знал, как часто рейдеры прибегают в своем промысле к помощи службы судебных приставов… и он, увы, слишком хорошо помнил этот многозначительный взгляд армейского друга – в самом конце, когда тот давал ему сопровождающего.

«Но не в таком же деле! И не Шамиль! Только не он…»

В ушибах и ссадинах, мокрый, грязный, в изорванном костюме, с портфелем в руке он карабкался и карабкался по слякотной, сплошь покрытой талым снегом дороге вверх, но ответа на свои вопросы не находил.

«А ведь кое-кто считает меня погибшим…»

Его жена Любаша, теперь уже бывшая жена, частенько говорила Артему, чтобы он не отправлялся в одиночку в свои хоть и редкие, но неизменно рискованные командировки. И на то, если честно, были основания. То Артема угораздило насолить приморским краевым чиновникам, думавшим захватить энергосистему края, то он примется защищать волгоградского мэра, арестованного чуть ли не с согласия Президента, а то свяжется с нижегородскими банкирами, отбивающим очередную атаку мошенников. Однако до сего дня Бог адвоката Павлова миловал.

Отчасти ему помогала сугубо профессиональная мера предосторожности: Артем тщательно готовил каждую поездку и заранее давал журналистам пищу как для освещения событий, так и для размышления над ними. А тараканы, как известно, света не любят – разбегаются. Но сегодня Артем, как никогда хорошо понял и значение другой поговорки: «Чем ярче солнце, тем гуще тень». И сегодня прямо из этой темной зоны к нему и протянулась костлявая рука небытия.

Петр Петрович Спирский прибыл в Тригорск под утро. Прошел в спецчасть и охнул:

– Ты что, Колесов, наделал?! Как я здесь разберусь?!

Из-за использования спецсредств документы НИИ вывалились из ячеек и теперь в полном беспорядке были разбросаны по всей спецчасти. Петр Петрович поднял одну из папок, открыл и непонимающе тряхнул головой:

– А это еще что?

– А что такое, Петр Петрович? – заинтересованно вытянул шею Колесов. – Что-нибудь не так?

Но Спирский лишь потрясенно моргал, наклонялся, хватал следующую папку, открывал, отбрасывал в сторону и снова открывал.

– Не может быть! Кто это сделал?!!

Почти в каждой папке определенно недоставало нескольких варварски выдранных листов… следовало думать, наиболее ценных.

– Ты?!! – развернулся он к начальнику охраны его НИИ.

– Я здесь ни при чем, Петр Петрович! – отшатнулся Колесов и мотнул головой в сторону единственного окошка спецчасти. – Похоже, он кому-то все через окно перебросил.

Спирский подбежал к окну и яростно скрипнул зубами. Стекло было аккуратно выставлено и сунуто за сейф, а на прутьях виднелись мелкие частички бумаги и полиэтилена.

– Я думаю, он с адвокатом договорился, – сказал Колесов. – То-то он из гостиницы исчез…

«А адвокат уже мертв… – подумал Спирский. – Они оба мертвы. И где теперь бумаги? А главное, что я скажу Ною?!»

И от этой мысли по спине пробежал противный холодок.

Вольдемар прилег на диванчик прямо в рабочем кабинете и в течение ночи просыпался еще четырежды и четырежды набирал номер Артема, но каждый раз абонент оставался недоступен.

А ровно в семь утра Вольдемару позвонили:

– Месье Вольдемар?

– Oui, c'est moi!

– Простите, я не говорю по-французски, но знаю, что вы говорите по-русски, и я знаю, что вы в это время не спите.

– Да-да, пожалуйста, с кем имею честь?

– Я помощник Владимира Владимировича. Прошу вас от его имени быть сегодня в «Гранд-отеле», в номере 1232 в 10.00. Вас будут ждать.

– Хорошо.

В трубке старинного аппарата раздались гудки, а Вольдемар потрясенно выдохнул и подошел к окну. Он всегда полагался на собственную интуицию да на Божью волю – так, как учила его матушка, и в том, что произошло минуту назад, он всем сердцем ощущал Его волю.

Вольдемар покачал головой. Матушка вообще на удивление глубоко понимала суть вещей. «Самое страшное, – говорила Наталья Алексеевна, – обидеть Господа Бога! Ведь если человек отвернется от Бога, то и Бог отвернется от человека. А не видя друг друга, невозможно и помочь друг другу».

Теперь Вольдемар и сам был в немалом возрасте, и с каждым годом он понимал матушку все лучше.

«Да, – говорила она, – человек часто отступает от указанного Господом пути. Но путь все равно остается открытым, а человек всегда может одуматься, покаяться и вернуться. Такова природа человека – оступаться, вставать, грешить и снова исправляться…»

Вольдемар помнил слова матери так ясно, словно слушал их прямо сейчас. Он годами следовал обычаю по воскресеньям стоять в первых рядах молящихся святому Александру Невскому, заступнику и спасителю Святой Руси в храме его же имени на рю Дарю. А если он был не в Париже, то шел в ближайший православный храм и, даже будучи в Японии, в Токио отыскал «Николай Идо» – храм Святого Николая, и даже познакомился с семьей настоятеля. Спустя годы именно этот настоятель поможет Вольдемару в крайне важном деле, и не видеть в этом помощи свыше Вольдемар не рискнул бы.

Господь определенно помогал ему и теперь, и это была очень своевременная помощь.

«Сколько же лет прошло?»

Вольдемар прекрасно запомнил их первую встречу в далеких 80-х, когда в немецком пивном ресторанчике ему показали этого обычного с виду человека, тогда капитана КГБ.

Вольдемар как раз охотился за немецким палачом Второй мировой Францем фон Зибенау, который лично повесил нескольких товарищей Вольдемара, таких же, как он, детей русских эмигрантов, отказавшихся сотрудничать с оккупантами. Следы фашистского садиста терялись в Парагвае, где Вольдемар искал его целых пять лет, а затем вдруг обнаружились на Кубе, где бывший гестаповец, сменивший не одну фамилию и даже внешность, консультировал кастровцев, обучая их технической разведке.