Режим бога - 2
Шрифт:
Я только что закончил рассказывать об общении с итальянцами и сейчас устало разглядывал знаменитый "Зеркальный зал".
Самих зеркал, кстати, было не особо много. Воображение больше поражала несоветская роскошь зала: великолепная лепнина потолка, мраморные колонны, огромные хрустальные люстры, вездесущая позолота, картины на стенах и зеркала, от потолка до пола, в массивных золотых рамах.
Публика была подстать интерьеру. Мужчины исключительно в костюмах и галстуках, а женщины в вечерних платьях. Все было чинно и достойно. Негромкая классическая музыка создавала надлежащую атмосферу и не мешала разговорам. Бесплотными тенями между столиков скользили официанты. Отовсюду слышалась иностранная речь, но наших соотечественников было, все же, больше.
"Угу... Токари и слесари после трудовой смены. Особенно вон тот, толстомордый... Поглаживающий пухлой "мозолистой" рукой голую спину своей спутницы. Кстати, о "голой спине"... Пора бы уже и личной жизни время уделить. А то все в трудах, государь, аки пчела! Мдя...".
Клаймич и Завадский внимательно разглядывали "отобранный" у меня "Ролекс", а Леха с интересом поглядывал на лиц противоположного пола.
Следует отметить, что костюм "made in Shpilman" придавал облику Алексея некую несвойственную ему, в обычной жизни, аристократичность. Поэтому его заинтересованные взгляды, иногда, встречали ответную благосклонность, сопровождаемую хлопаньем крашенных ресниц.
"Кстати, о крашенных ресницах... Все же, пора уделить время личной жизни! Однозначно...".
– Но на руке такое лучше не носить! Целее рука будет...
– улыбнувшись, вернул мне мои новые часы Клаймич.
– Понимаю...
– я вынырнул из раздумий в реальность, - но не это главная проблема... Группа, аппаратура, студия, музыканты, подтанцовка и неизвестно сколько еще всего всплывет, по ходу дела. Щелоков же однозначно сказал, сейчас он может сделать только "при МВД". Будет большой успех с зарубежниками и только тогда можно будет говорить о "государственном оркестре"... как у Бивиса.
– Витя... Вы не правы. В корне! Николай Анисимович сказал, что поможет абсолютно во всем, в юридическом статусе, помещении, финансировании, фондах и людях... А главное, в собственной поддержке! Конечно, "как у Бивиса" это - верх мечтаний. Но не все же сразу! И, если на то пошло, оркестр Бивиса ни в чем не уступает оркестру Поля Мориа. Это по оценке самих же западников. А помощь и поддержка Щелокова открывают нам теперь любые двери и почти все возможности!
– Клаймич так разволновался от моей "неразумности", что для пущей убедительности даже пристукнул ладонью по столу.
Завадский поправил непривычный галстук и задумчиво протянул:
– Будет очень много работы. Не справимся - потеряем любое расположение.
Клаймич энергично кивнул.
"Хорошо, что моя черная джинса здесь сходит за костюм, а то и не пустили бы в ресторан. Надо нормальный пошить у Шпильмана... или, как он говорит, "построить"... А там еще и концертные... И на подтанцовку что-то футуристично-модное... Мдя...".
– Отбор на "Песню года" от нас не зависит, на День милиции надо просто репетировать, на комсомольскую конференцию - надо передать запись Щелокову, а на снятие Блокады - Романову. Вернемся в Ленинград, я ему позвоню. Главные проблемы - инструменты, музыканты, группа и переезд в Москву, - подытожил я перечень наших "бед и забот".
– Многое придется начинать делать самим, - многозначительно произнес Григорий Давыдович, - в министерствах оно как... пока утвердят план, пока выделят фонды... Я думаю, что реально это возможно только в следующем финансовом году.
За столом повисло унылое молчание.
– "Феличиту" надо перезаписать, - добавил я "дегтя", - полная ху... херня получилась...
Леха и Николай удивленно воззрились на меня, а Клаймич усмехнулся:
– Я так и понял по вашему лицу!
Я усмехнулся в ответ и, ничего не объясняя остальным "подельникам", отправился в туалет.
Что ж... Туалет был не хуже ресторана. Ха-ха!
Но "вторая жизнь" у меня как-то, явно, хлопотнее первой получается. Даже в туалете...
– Молодой человек...
Поднимаю глаза от намыленных рук и вижу отражающегося в зеркале, полного невысокого мужчину "старше среднего", с большим носом, седой шевелюрой и в хорошем сером костюме в тонкую полоску. На шее у него вместо галстука повязан шейный платок и весь вид намекает на некую богемность.
– Мне очень понравились ваши часы. Я хотел бы их у вас приобрести, и готов дать хорошие деньги, - мужчина дружелюбно улыбнулся.
– Сколько?
– немногословно, но любознательно буркнул я.
– Я их не видел вблизи, но если это то, о чем я думаю, то... то мы ДОГОВОРИМСЯ, - очень убедительно закончил он.
– Я сожалею, но они не продаются... это подарок...
– Очень жаль...
– мужчина заметно огорчился, - но если вы передумаете или у вас будут другие интересные... "подарки", то я был бы рад, если по вопросу их реализации вы обратились бы ко мне. Я - ювелир, достаточно известный... вы можете навести справки... меня зовут Иннокентий Вениаминович...
Он полез во внутренний карман пиджака и достал белую картонку визитки:
– Керхер... Иннокентий Вениаминович, к вашим услугам!
"До "керхера" этому миру далеко... пока, моем вручную..." - невесело скаламбурил я про себя и взял визитку.
Дверь резко распахнулась и в туалет влетел Леха.
Встревоженный Керхер прижался к стене.
– Все в порядке, Леш!
– поспешил сказать я.
Леха посмотрел тяжелым взглядом на напуганного ювелира и угрожающе уточнил:
– Точно?!...
***
– Редакция...
– хриплый прокуренный мужской голос.
– Здравствуйте, Кондрашову можно?
– Сейчас посмотрю...
...
– Алло, - "да, этот голосок поприятнее... аж, до мурашек!".
– Здравствуй, Вер...
– А... э... добрый день...
"Да, что б тебя! Дура неуравновешенная! Опять тараканы диван в башку обратно затащили?!"
– Занята?
– мой голос, против воли, становится раздражительным.