Шрифт:
Е.Гэльский
РЕЖИССЕРЫ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ
СНОСКА: Зилазни Р. Девять принцев Эмбера. Л.: "Худ.лит". 1990г. (перевод с английского М.Гилинского)
Зилязни Р. Ружья Авалона. Л.: "Худ.лит". 1990г. (перевод с английского М.Гилинского)
"Сколько чудес за туманами кроется! Не подойти, не увидеть, не взять..."
I. Отражение "Земля".
"Там", наверное, торчал бы сейчас на корте, оформляя имидж представителя среднего класса. "Здесь" стоишь в очереди за справкой на получение пособия. Меньше очередей любишь только теннис.
Среди дел, расписанных на ближайшие дни, хочется делать не больше трети -- ими и будешь заниматься, когда освободишься. И тебя называют счастливым, потому что живешь через силу только 67% своего времени.
Мир незыблем. Испокон веку: "Российская империя -- тюрьма, а за границей тоже -- кутерьма".
Интересно: если ты отыскал тайное сплетение нитей, которые управляют движением миллиардных капиталов, игрой масок в правительственных кабинетах, перемещением войск по кривизне глобуса -- что же тебе мешает использовать знание (или иллюзию знания, что, в общем, эквивалентно)?
Стереотип.
"Почему я? Кто я такой? Какое право имею?"
В глубину души вжилась уверенность -- не получится. Потому что великие дела -- прерогатива титанов (и тиранов), а ты лишь тень у их ног.
Тень. Отражение. Во сне даровано тебе увидеть зеленые, золотые купола и узор лабиринта.
II. Эмбер.
У каждого свой Эмбер, и у всех он один. Символика более, чем проста: магическое знамя Оберона царит над ПРАВИЛЬНЫМ миром.
Для принцев отражения -- тени, которые отбрасывает единственная реальность янтарного города. Для нас Эмбер -воображаемый ИДЕАЛ обыденного мира (Земли, Авалона, Лорен и иже с ними).
Идеал в понимании математиков, а не утопистов. Уберите с Земли-отражения реалии, чье существование или несуществование определяется броском игральных костей судьбы. Добавьте истины, которые необходимы миру: они должны быть,но их нет, давно исчезли они, поглощенные Хаосом -- призраки, сохранившиеся на отражении отражения.
Вы увидите мир, который при всех мыслимых преобразованиях останется собой.
Родившиеся в Эмбере. Заключенные в янтарь.
Этот "Эмбер" хуже или лучше своих отражений? Хочешь ли ты жить в Эмбере, отстраненный наблюдатель?
Да? Но тогда найдется отражение, которое сохранит Эмбер, но не тебя в нем. То есть, ты снова оказываешься на отражении -- в данном случае на отражении Эмбера истинного.
Правильно спросить: хочешь ли ты стать частью Эмбера, породниться с ним кровью, которой рисуют Лабиринт. Можешь ли?
"Трон тому, кто говорит: Возьму и не отдам!"
Единственной реальностью Вcеленной (воображаемой реальностью) является Эмбер. Единственные обитатели Эмбера -- принцы королевской крови. Они вольны брать с собой всех, кого пожелают (поскольку, где знать, там и двор), и эти: гвардейцы, шуты, дворяне и поэты -- получают вид на жительство в вечном городе, но отнюдь не права гражданства.
Итак, готовы ли Вы стать принцем Эмбера?
III. Онтология отражений.
Различить отражения и истинный мир может лишь потомок Оберона. Для него Тени вариабельны, Эмбер же неизменен. Утративший власть над отражениями Корвин считал Землю единственной реальностью.
Обитатели отражений -- тени эмберовской королевской семьи, поскольку никого иного в реальном мире нет. Сотворенные "по образу и подобию" сильных этой вселенной, они, несомненно, обладают теми же возможностями. Говоря точнее, эти возможности в них ЗАКЛЮЧЕНЫ.
Роджер Зилазни тщательно продумал правила игры. Он создал произведение, более тонкое и глубокое, чем представляется поверхностному читателю.
Кстати, это общее свойство так называемой развлекательной литературы.
Простым нагромождением приключений (драк, секса, насилия и т.п.) нельзя занять воображение даже самого невзыскательного читателя. То есть, самый невзыскательный, вероятно, подобную книжку сумеет дочитать до конца. Но и у него она не задержится в памяти -- просто потому, что память не в состоянии долго хранить сведения, лишенные внутренней связности и не нужные в повседневной жизни. Она не окажет влияния на общество и в конце концов канет в Лету. Примеров тому нет числа.
Но остается Александр Дюма. В сотый раз перечитывается Гилберт Честертон и Артур Конан Дойль, Гарри Гаррисон и Роджер Зилазни. Не нужно рыться в памяти, чтобы вспомнить имена героев, сюжет, мораль. Значит?
Значит, либо развлекательный жанр является литературой, либо он не развлекает. Мысль, в общем, до очевидности простая, но попробуйте сказать в компании, претендующей на интеллигентность, что вы предпочитаете Гашека Ремарку и не считаете Айзека Азимова глупее Макса Фриша!
Сила Александра Дюма заключалась в замечательном чувстве истории. (Это, разумеется, не предполагает знания истории, хотя и здесь, как мне кажется, Дюма лучше своей репутации.) Артур Конан Дойль знаменит введением в литературу формальной логики Аристотеля. Айзек Азимов -- исследованием вариантов развития социальных систем ("Стальные пещеры" с примыкающими произведениями, "Основание", "Конец вечности"). Заслуга Роджера Зилазни -- в глубине психологического фундамента его романов и -- поскольку это взаимонеобходимо -- в фундаменте философском.
Принято говорить о социальных, гносеологических, исторических корнях философии. Между тем, "самая абстрактная", "самая общая", "самая объективная" и т.п. наука насквозь личностна. Тем, кто понимает, например, Юма и Энгельса, трудно принять Канта. Не потому, что он сложнее или умнее Юма -- просто его взгляд на мир для них органически неприемлем.
Герои Зилазни постоянно сталкиваются с основным вопросом философии. Для Эмбера это проблема объективности или рукотворности отражений.
Корвин решает его, как истинный материалист: отражения существуют реально, принцы лишь движутся от одного к другому. Почему? Потому что мозг Корвина не в состоянии породить те мрачные и алогичные миры, сквозь которые он идет, пробираясь ко двору Хаоса. "Я не могу и никогда не смогу такое представить, но оно есть и, значит, -- реально."
Усмешка Бранда, который как раз может!
И для него единственной реальностью во всех отражениях будет он сам, и даже истинный город не окажется исключением. Вот почему Бранд посмел.
Рэндом не ввяжется в эту дискуссию, он не захочет понять, в чем, собственно, смысл проблемы. Промолчит и Бенедикт, который видит этот смысл слишком хорошо...
А читателю остается найти свой угол зрения и заодно осознать, что таких углов много. Когда ты меняешь один философский взгляд на другой, ты просто манипулируешь отражениями.