Чтение онлайн

Лишь когда телега с гробом выехала за город, Сянцзы стал приходить в себя. Никто не провожал покойницу, только Сянцзы и братья Сяо Фуцзы. Один из них разбрасывал по дороге бумажные деньги, отгоняя злых духов.

Отсутствующим взглядом следил Сянцзы за тем, как могильщики засыпали землей гроб. Он даже не мог плакать: горе высушило слезы. Тупо глядел он на свежий холмик. Лишь когда старший могильщик простился с ним, Сянцзы вспомнил, что надо возвращаться домой.

Сяо Фуцзы прибрала комнату. Сянцзы бросился на кан, зажег сигарету, но курить не хотелось, и он бездумно следил за голубым дымком.

Слезы полились внезапно. Он оплакивал не только Хуню всю свою горькую жизнь. Чего он добился? Столь ко трудов, столько страданий, а он по прежнему нищий, несчастный, одинокий. Сянцзы плакал беззвучно. Коляска, коляска! Его судьба! Купил отняли, снова купил снова потерял, она появлялась и исчезала, как призрак, который невозможно удержать. Он лишился всего, даже жены! Жизнь с Хуню была не сладкой, но он хотя бы имел семью. Все в этих комнатушках принадлежит ей, а она в могиле!

Гнев охватил Сянцзы. Он жадно затянулся и, несмотря на отвращение, докурил сигарету, затем обхватил голову руками и так сидел. Сердце сжималось, во рту пересохло. Так было тошно, что хоть кричи!

Вошла Сяо Фуцзы, остановилась в соседней комнате у стола и молча взглянула на Сянцзы.

Увидев ее, Сянцзы снова расплакался. Он заплакал бы даже при виде собаки: переполненное горем сердце готово было раскрыться перед любым живым существом. Он так нуждался в сочувствии! Хотелось поговорить с Сяо Фуцзы, но нужные слова не приходили на ум, и Сянцзы молчал.

– Брат Сян, видишь, я прибрала комнаты! Он кивнул, даже не поблагодарив.

Что же ты собираешься делать?

– А? Сянцзы покачал головой: о будущем он еще не задумывался.

Сяо Фуцзы подошла к нему, хотела что-то сказать и вдруг покраснела. Жизнь часто вынуждала ее забывать о стыде, но она была по натуре честной и перед порядочны ми людьми испытывала смущение.

Может быть… начала она и осеклась: не хватало слов.

Женщины редко бывают откровенны, но порою краска стыда на лице красноречивее всяких слов. Даже Сянцзы понял затаенные мысли Сяо Фуцзы. Для него она всегда была и останется доброй, прекрасной женщиной с чистой душой, если бы даже тело ее покрылось язвами.

Хороша собой, молода, здорова, трудолюбива и экономна. Лучшей жены не найдешь.

Только Сянцзы не собирался жениться, у него и в мыс лях этого не было! Но Сяо Фуцзы так усердно ему помогала! И он кивнул головой. Ему хотелось обнять ее, выплакать свое горе и остаться с ней навсегда. Ради нее он готов был на все, с этой женщиной он был бы по-настоящему счастлив. Мог бы с ней говорить без конца: лишь бы она его слушала! Ее улыбка, наклон головы были бы лучше всякого ответа. С нею он обрел бы семью…

Тут в комнату вбежал брат Сяо Фуцзы.

– Сестра! Отец пришел.

Она нахмурилась и вышла.

Эр Цянцзы еле держался на ногах.

– Ты зачем шляешься к Сянцзы? – Он вытаращил глаза. – Мало того, что торгуешь собой, так еще с Сянцзы забавляешься? Тварь бесстыжая!

Сянцзы все слышал. Он выскочил во двор и стал рядом с Сяо Фуцзы.

– Эх, Сянцзы, Сянцзы! – Эр Цянцзы изо всех сил старался держаться на ногах. – Человек ты или не человек? Нашел из кого выгоду извлекать, чтоб тебе пусто было!

Сянцзы не стал бы связываться с пьяницей, но накопившаяся на сердце горечь искала выхода. Он быстро шагнул вперед, две пары горящих глаз встретились; казалось, сейчас посыплются искры! Сянцзы схватил Эр Цянцзы и легко, как ребенка, отшвырнул в сторону.

Тот, у кого нечистая совесть, напившись, обычно буянит. Эр Цянцзы не был так уж сильно пьян, а грохнувшись на землю, совсем отрезвел. Он понял, что с Сянцзы ему не справиться, но уйти подобру-поздорову не желал и продолжал валяться на земле, неся всякий вздор:

– Я забочусь о своих детях! И нечего соваться в чужие дела! Бить меня вздумал? Смотри, пожалеешь!

Сянцзы молчал, приготовившись к драке.

У Сяо Фуцзы в глазах стояли слезы: она не знала что делать. Урезонивать отца бесполезно, но ведь не может она спокойно смотреть, как Сянцзы будет его избивать. Она отыскала у себя несколько медяков и сунула брату. Тот обычно старался не попадаться пьяному отцу на глаза, но сейчас, когда Эр Цянцзы лежал на земле, осмелел:

– Вот тебе – бери и уходи!

Эр Цянцзы покосился на деньги, взял их и, ворча, стал подниматься.

– Обижаете старика! Прирезать бы вас всех! А с тобой, Сянцзы, я еще рассчитаюсь! На улице встретимся! – крикнул он, выходя из ворот.

Сянцзы и Сяо Фуцзы вернулись в комнату.

– Я ничего не могу с ним сделать! – сказала она будто самой себе. – Мне одной не справиться…

Сколько горечи и вместе с тем безграничной надежды было в этих словах! Если Сянцзы останется с ней, она спасена!

Но тут Сянцзы подумал о том, что его ждет в этом случае. Сяо Фуцзы, конечно, ему нравилась, но в их семье никто не работает. Не станет же он кормить ее братьев и отца-пьяницу. Только богачи могут поступать по велению сердца, а бедняк должен думать о хлебе насущном. Еще ему стало стыдно, что он обрадовался смерти Хуню как освобождению. Ведь покойница бывала и доброй к нему! Он принялся собирать вещи.

– Уезжаешь? – побелевшими губами спросила Сяо Фуцзы.

– Да!

Сянцзы держался нарочито грубо. В этом мире, мире несправедливости, бедняки грубостью оберегают свою свободу, вернее, жалкие крохи этой свободы.

Он молча взглянул на молодую женщину. Понурив голову, Сяо Фуцзы вышла. Она не досадовала, не сердилась – ее душило отчаяние.

Хуню положили в гроб в самой лучшей одежде, со всеми украшениями. Осталось несколько поношенных платьев, жалкая мебель да несколько чашек и кастрюль. Сянцзы отобрал кое-что из платьев получше, а остальное – и одежду и утварь – решил продать. Позвал старьевщика и, не торгуясь, отдал все за десять с лишним юаней, только бы скорее уехать. После ухода старьевщика остались только постель Сянцзы и несколько платьев. Они лежали на кане, не покрытом циновкой. Сянцзы почувствовал облегчение, словно сбросил с себя тяжкие путы. Тетерь он был вольной птицей. Однако вскоре вещи снова напомнили о себе. От ножек стола возле стены остались следы. Он взглянул на них – и как живую увидел Хуню. Не так просто забыть человека и то, что связано с ним.