Ритуал
Шрифт:
Детина покачал головой:
– Никого из них нет. Они все кочуют из одного богом забытого места в другое, разыскивая сведения, нужные магам.
– Ну, полагаю, это неважно. Я шел, чтобы присоединиться к этому поиску. Я просто хочу, чтобы маги дали мне задание.
– Уверен, что Огненные Пальцы – Фламмулдинат Тулдом, мой хозяин, с радостью сделает тебе это одолжение.
Дорн упоминал об Огненных Пальцах, и Тэган понял, почему так раскрашена башня и ливрея привратника.
– Твой хозяин раскрасил свой дом в цвета пламени, – заметил он.
– Ну да, это же очевидно, – самодовольно бросил Дживекс. – Я сразу заметил.
Привратник попытался сдержать улыбку:
– Я проведу вас.
Цокольный этаж в основании башни был огромен. Войдя внутрь, Тэган отметил, что большую часть пространства занимает одна-единственная комната, которую Огненные Пальцы явно отвел под работу по обузданию бешенства. Страницы Саммастера валялись на нескольких длинных столах вперемешку с книгами, свитками, чьими-то небрежными заметками, гусиными перьями и чернильницами. На стенах среди записей и диаграмм, нарисованных цветными мелками, были развешены сделанные углем копии надписей с развалин и гробниц. Кроме того, на полу и прямо в воздухе посреди комнаты чародеи нарисовали сложные пентаграммы и магические круги.
Тэган обоснованно полагал, что может целое десятидневье наблюдать за работой ученых, но едва ли станет от этого хоть чуточку мудрее. На самом деле он в совершенстве владел специальной магией фехтовальщиков, именуемой «песнь клинка», но это едва ли могло сравниться с тайными знаниями истинных магов. Ему оставалось лишь надеяться, что «партнеры» Дорна, столько лет создававшие зачарованное оружие, которым сражались полуголем и его друзья – наемные охотники на чудовищ, – знают, что делают.
В данный же момент они совещались с латунным драконом. Змей сидел на корточках, но даже в такой позе гладкие массивные пластины его головы едва не задевали потолок, чешуя отливала желтизной в белом свете парящих в воздухе магических шаров, освещающих комнату. На нижней челюсти дракона, словно дополнительные клыки, торчали острые шипы.
Дюжина магов обступила латунного, и Тэган не мог рассмотреть всех сразу, но несколько человек стояли отдельно от остальных. Сгорбленный морщинистый старикашка с белой бородой, разодетый в алое, золотое и оранжевое, должно быть, и был Огненные Пальцы. Он походил на доброго любящего дедушку. В отличие от него, стоявший рядом коллега, мускулистый мужчина средних лет с широким румяным лицом, зачесанными назад иссиня-черными волосами и повязкой, закрывающей левый глаз, вид имел напыщенный и раздраженный. Эльф с белой, как алебастр, кожей, тонкой фигурой и заостренными ушами, такими же, как у самого Тэгана, прислушивался к разговору, вскинув голову и сосредоточенно сдвинув брови. Маленькая девушка в серебряном одеянии жрицы Луны что-то записывала на грифельной доске, скрипя мелом. Несмотря на задорный вид и юный возраст, она, вероятно, была умна, раз владела сразу и темным знанием, и священной магией. А в углу, в стороне от остальных, склонив голову, стояла фигура, столь тщательно закутанная в плащ с капюшоном, что Тэган не мог бы даже сказать, мужчина это или женщина, человек, эльф или орк.
– Подождите здесь, я доложу о вашем прибытии, – сказал привратник и отошел.
– Глупо, – заявил Дживекс. – Мы и сами могли бы о себе доложить.
– Это обычай, – объяснил Тэган. – Люди с таким положением в обществе имеют слуг чтобы…
Вдруг латунный дракон взревел и резко обернулся. В замкнутом пространстве его рев прозвучал просто оглушительно. Сражаясь с Культом Дракона в Сером Лесу, Тэган повидал достаточно враждебно настроенных змеев, чтобы понять, что происходит. Латунный был готов пустить в ход свое главное огненное оружие.
Воздух был теплым, и даже в предгорьях суровых Гален свежая зелень травы кое-где смягчала резкие контуры склонов, а первые брызги крохотных белых и пурпурных цветов украсили извилистую тропу. Переливчатое сопрано Кары делало картину еще более привлекательной. Дракониха-бард, принявшая очаровательный человеческий облик, ехала верхом на белой кобыле, ее серебристо-белые волосы блестели в солнечных лучах. Она пела трогательную песню о любви, потерянной, но, в конце концов, вновь обретенной.
Как часто бывало, во всей приятности происходящего Дорну чудилась насмешка. А почему бы и нет? Ведь чистая правда, что дело, как обычно, вышло дрянь. Он, Кара, Рэрун и Шатулио планировали быстро добраться до места, но необходимость скрываться от взбесившихся драконов вынудила их забраться севернее, отклоняясь от намеченного маршрута и от цели. Более того, полуголем подозревал, что они заблудились, несмотря на сверхъестественное чувство направления Рэруна и уверения Кары, будто она хорошо знает Галены.
Настроение его было настолько мрачным, что он едва не сказал девушке, чтобы та попридержала язык. Еще совсем недавно, он бы так и сделал, особенно потому, что на самом деле она была драконом. В конце, концов, он ненавидел драконов десятилетиями и, конечно, по-прежнему презирал их. Но с тех пор как он встретил Кару, ненависть порой ослабевала, бывали моменты, когда его отношение к змеям вообще казалось ему ошибкой и несправедливостью. Ему было страшно представить, что вдруг однажды он совсем потеряет ее. Его ненависть – это он сам. И тут Шатулио прошипел:
– Хватит!
Медный дракон хоть и не мог менять облик, как Кара, но был мастером иллюзий и сейчас изображал огромного, до смешного уродливого, с прогнутой спиной, косоглазого, покрытого паршой пегого жеребца, на котором ехал Дорн. Ни одна настоящая лошадь, даже самая сильная, не смогла бы долго нести могучее тело полуголема с его волшебными протезами вверх и вниз по крутым тропам.
Все удивленно уставились на медного. Дорн запоздало сообразил, что, поддавшись отвратительному настроению, не заметил, что Шатулио уже несколько часов не отпускал шуток и не устраивал озорных проделок. Это, вкупе с проявлением раздражительности, было поводом для размышлений.
– Тебя что, бешенство одолевает? – спросил Рэрун, восседающий на косматом коричневом пони. Как всегда, трудно было сказать, где кончаются длинные белые волосы и борода приземистого арктического карлика и начинается мех его туники из шкуры белого медведя. Его кожа, не укрытая одеждой, шелушилась и была обожжена солнцем до красноты. Для человека это было бы мучительно, но ему не причиняло абсолютно никаких неудобств.
– А ты как думаешь? – огрызнулся Шатулио. – Конечно одолевает. И это непрерывное верещанье в мозгах… – Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Прости, певчая пташка. Я не хотел. Ты знаешься люблю, когда, ты поешь.