Чтение онлайн

И единственное, что спасло постельное белье и подушки — полиэтиленовая пленка, в которую они упакованы. Пусть их немного раздавило, но они все еще пригодны.

Вернувшись, собираю апельсины, смесь для блинов и бекон. Затем осторожно поднимаю пакеты с покупками.

С них капает яичный желток.

«Гадость».

Снова отправляюсь в путь.

Не могу поверить, что водитель так поступил. Не может быть, чтобы он или она хотя бы не видели меня. Вполне справедливо, если меня не было слышно, но я буквально скакала по всей улице, размахивая руками.

Но кто бы это ни был, он просто решил меня проигнорировать и проехаться по моим вещам.

Завернув за угол, иду по улице к своему дому.

Я как раз собираюсь свернуть на свою дорожку, когда на подъездной дорожке моего сердитого соседа замечаю грузовик.

Грузовик, который только что проехался по моим вещам.

Я уверена, что это тот грузовик, потому что он был синего цвета, с большими серебряными буквами «Форд» на передней решетке — точно такой же грузовик сейчас стоит на его подъездной дорожке.

«Это был он!

О, мой бог! Этот парень... он... ну, он абсолютнейший паршивец!»

И как раз в тот момент, когда думаю об этом, этот паршивец собственной персоной появляется из-за грузовика, неся в руках пакет с чем-то — вероятно, с продуктами — что раздражает меня еще больше.

Увидев, что я стою и смотрю на него, он останавливается.

Его взгляд опускается на пакеты в моей руке. Потом поднимается к моему лицу.

Он хмуро глядит на меня. Темные брови над суровыми глазами похожи на резкие мазки.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — рявкает он на меня. — Разве ты не знаешь, что пялиться, мать твою, невежливо?

От такой наглости у меня отвисает челюсть.

Он проехался по моим вещам, а потом имеет наглость стоять там и говорить мне все это.

«Наглый... щучий сын!»

Хочу что-нибудь ответить. Но не знаю, что.

Я не умею вступать в конфронтацию.

Но если бы и умела, то не успеваю произнести ни звука, потому что он бросает на меня последний презрительный взгляд, прежде чем резко повернуться и войти в дом, громко хлопнув дверью.

Оставив меня стоять с широко открытым от шока ртом.

Дважды за один день он повел себя со мной таким образом.

Дважды нагрубил, а потом просто ушел.

«Ох! Мне очень, очень не нравится этот парень!»

Протопав по дорожке к дому, захожу внутрь, бросаю пакеты на кухонный стол и издаю звук разочарования.

«А-а-а!»

Клянусь богом, в следующий раз, когда он выплеснет на меня какую-нибудь гадость, я выскажу ему все, что о нем думаю.

«Возможно».

То есть, я не хочу причинять неприятности или привлекать к себе ненужное внимание.

«Нет, перестань вести себя как трусиха.

Мужчина унижал и обижал тебя последние семь лет.

Хватит».

Значит, в следующий раз, когда этот парень заговорит со мной, не подумав, в ответ он получит то же самое.

Ривер

Риверу десять лет

— Ты опять подрался в школе, — говорит бабушка, как только я переступаю порог.

Наверное, ей позвонили из школы, потому что она даже еще не видела моего лица. Правда, у меня всего лишь разбита губа. Другому парню досталось сильнее.

Я иду в гостиную, где сидит она.

Это дом бабушки. Ну, и мой тоже. Теперь я живу с ней.

Бабушка сидит в любимом кресле. Курит сигару. Обычно она не курит их в доме. Всегда на заднем крыльце. Должно быть, дела плохи, если она курит в комнате.

Сняв рюкзак, ставлю его на пол возле дивана. И сажусь.

Наконец, она смотрит на меня.

— С тобой все в порядке? — спрашивает она.

— Да, — киваю я. — Рана только на губе.

— Ты ее промыл?

Я снова киваю.

Она затягивается сигарой. Дым взвивается в воздух. Достигает моих ноздрей.

Мне нравится этот запах.

— Ривер, ты не можешь постоянно драться в школе.

Я пожимаю плечами.

— Этот парень — полный придурок. Он сказал, что я чокнутый. — «И что моя мама — убийца полицейских, и она должна сгнить в тюрьме».

Но не она убийца полицейских. А я. В тюрьме должен сидеть я, а не она. Но она не позволила мне сказать правду.

Мама взяла с меня обещание не рассказывать о том, что на самом деле произошло в тот день на кухне. Даже бабушке.

Сказала, что однажды уже подвела меня. На этот раз она все исправит.

Я даже не знаю, что она имела в виду.

Я знал лишь то, что не хотел, чтобы маму забрали. Но и в тюрьму мне тоже не хотелось. Мне было страшно.

И я боюсь до сих пор.

И злюсь. Чертовски злюсь все время.

— Не употребляй это слово, — говорит мне бабушка. — И ты не чокнутый. — Она наклоняется вперед, чтобы потушить сигару в пепельнице на кофейном столике. — Директор угрожает исключить тебя.

Я пожимаю плечами.

Будто мне не все равно. Я был бы счастлив убраться из этого места. Я его ненавижу.

Все дети — придурки. Когда маму арестовали, те немногие друзья, что у меня были, внезапно забыли, как меня звать.

Даже учителя меня игнорируют.

В перемены и обед я сижу в одиночестве. В основном провожу время в библиотеке и читаю.