Робинзоны
Шрифт:
Схема не была окончательной, но даже в таком виде, покажи ее Гарик в любой электронной суперкорпорации, он получил бы работу немедленно. Самую высокооплачиваемую работу. Другое дело, что юноша предпочитал свободу…
Так или иначе, новое тело должно было быть небольшим – Гарик не любил больших машин, – легким и очень подвижным. Самые дорогие и надежные узлы, дублирование критических участков, и – в перспективе – полная человекоподобность. То, что должно было получиться в первый, так сказать, проход, должно было походить на человека, иметь две руки, две ноги и так далее. Далее – постепенно и по частям – сходство можно было развивать. Парики, кинокамеры, имитирующие человеческие глаза, кожа-хамелеон, отдаленный родственник мимикрила, пусть не столь быстро меняющая цвета, зато гибкая и эластичная.
– Мы утрачиваем броню, – сказал наконец Мак. – Это плохо.
– Уязвимость, – возразил Гарик, – всегда была частью человеческой жизни. А что делать? С броней – только на гусеницах.
– Мы утрачиваем лазерное оружие.
– Не совсем, – ответил киберпанк, наблюдая, как компьютер пробует его творение на прочность. У фигурки на экране уже сломались обе ноги, и это было плохо. – Я думаю поставить вам лазеры другой модели – послабее, правда, но все же… Потом, можно и не лазеры. Да и эту технику, – он кивнул на заслонку, из-за которой у Мака могла выдвигаться лазерная пушка, – мы тоже выкидывать не собираемся. В случае чего – в руках понесете.
– Понятно. Как насчет ночного зрения?
– Я думаю об этом, хорошо? Я не Билл…
– Гейтс. Я знаю.
– Ну вот… – огорченно произнес Гарик, глядя на то, что вращалось перед ним на экране, – череп тоже не выдержал…
– Новости смотрел?! – Боб ввалился в комнату, размахивая экраном и страшно довольный.
– Если ты перестанешь этой штукой махать.
– Ага… – Боб поставил экран на стол, и вся компания приготовилась наслаждаться новостями. Показывали Манхэттен.
– Согласно последним сведениям, полученным нашим корреспондентом, – армии удалось остановить наступление противника. В настоящее время террористы удерживают два района – аэропорт Ла-Гуардиа и Манхэттен. Все попытки армейских подразделений отвоевать хотя бы несколько метров захваченной территории наталкиваются на бешеное сопротивление. У нас в гостях…
Кто именно у них в гостях, Гарик слушать не стал, он отвернулся от экрана и погрузился в работу или по крайней мере сделал вид, что погрузился.
– Удалось остановить! – доносилось до чутких микрофонов Эй-Ай. – Как же! Хвастуны!
– Ты противоречишь самому себе, – заметил Мак. – Ты сам остановил это наступление, а теперь проявляешь явные признаки сожаления…
– Люди вообще противоречивые существа, – философски заметил Боб. – Особенно когда кто-то плохо обращается с их любимыми игрушками.
– Игрушками?
– Не говори мне, что ты не знаешь, что такое игрушки.
– Хорошо.
– Что – хорошо?
– Не скажу.
– О Господи! Чему вас только там в армии учили?! – Боб горестно вздохнул, затем, осознав свою ошибку, поспешно добавил: – На этот вопрос не отвечай. Это риторический.
– Хорошо.
– Да потише вы! – не выдержал Гарик. – Я же слушаю!
– Самое удивительное, – вещал между тем толстый бородач, вольготно развалившийся в казавшемся слишком маленьким для его туши кресле телестудии, – что никому так и не удалось до сих пор заметить террористов как таковых. Кто бы это ни был, они действуют очень грамотно, выставляя между собой и армией полицейские и гражданские машины. В то же время…
– В то же время стыдно являться на интервью в свитере и джинсах, – продолжил за него Гарик. – Чучело, да и только.
– Ты, дорогуша, не в Италии, – возразил ему Боб. – Это у вас там каждый крестьянин одевается от Кардана.
– Не от Кардана, а от Кардена.
– А здесь народ простой, американский…
– … Очень любопытно выглядят спутниковые фотографии, – разливался между тем бородач. На экране появилось четкое изображение, скорее карта, чем фото. Оптика у военных была хорошей, ничего не скажешь. Несколько секунд в комнате было тихо, затем Гарик с Бобом дружно расхохотались.
– Прежде всего эти изображения решительно ни на что не похожи, – заявил гость передачи. – Некоторые горячие головы в НАТО рассматривают даже версию инопланетного вторжения. Ерунда, конечно, но вот обратите внимание на эти конструкции. – В кадре появилась покрытая рыжими волосками пухлая рука и принялась водить по карте коротким пальцем с обручальным кольцом. – Что они строят? Я не знаю. А вы?
– Да, это непонятно, – заметила дикторша.
– Ну и что же тут непонятного? – возмутился Гарик. – Они что, кроме тетриса, других игр не видели? Ясно же, что это из «Цивилизации-41»… Ой!
– Простите? – Мак оторвался от экрана и изучал теперь своего друга. Тот сидел с открытым ртом, часто хлопая глазами.
– Ты, Гарик, того, – с осуждением произнес Боб, поняв, что объяснения придется вытягивать по капле. – Ты объясни простым смертным, что значит это «ой»…
– То и значит. – Гарик вздохнул. – Ты эти штуки узнаешь?
– Как не узнать! Терминалы для… Ой, блин!
– Простите? – Установленная на Маке камера развернулась в сторону Боба: – Что «ой»? И при чем тут блины?
– Да! – пискнула Кристина.
– Они его что же… топить будут?
– Ага. – Оторопь прошла, на лице радиогения теперь блуждала блаженная улыбка. – Топить. Класс какой!
– Да, круто.
– А как?
– А я знаю, что ли? В их распоряжении все, что может управляться дистанционно, плюс производственные мощности… Да все они могут. Хорошая игрушка.
– Ты до какого уровня поднимался?
– Делать мне больше нечего!
– Вот и я тоже все время вылетаю.
На экране между тем творилось сущее безобразие. Расслабленного и склонного к благодушному философствованию толстяка сменил сенатор от штата Мэн, и этот был настроен на самые решительные меры.
– Америка, – говорил он, – не остановится ни перед чем, чтобы дать отпор грязным…
– Грязным!
– Сам-то!
– Неужели бомбой?
– А что они могут против бомбы? А, Гарик?