Чтение онлайн

— Не будь идиотом, Джим, — очень тихо сказала она.

Отец посмотрел в зеркальце, чтобы проверить, слышал ли я ее слова. Я понятия не имел, что делать, и показал ему большой палец.

— Она его убьет, — буднично сказала Рода за завтраком. И спокойно смотрела на раздражение моего отца, его гнев и страх. — Ты готов к этому, Джим?

Часом позже я провалил свой регулярный утренний экзамен по оральной гигиене.

— Шестой и одиннадцатый по-прежнему не в порядке, — сказал мой отец-дантист. — И десны опять кровоточат. Ты знаешь, что это значит.

— Где Рода? — спросил я.

— Не знаю, — ответил он. И оглянулся через плечо, словно ожидал увидеть ее прямо у себя за спиной. Когда он позвал ее по имени, она не откликнулась. Он прошел по всем комнатам — пусто.

В тот вечер в ореховом садике, собирая пазл из тысячи кусочков, Рода — в длинном голубом платье, среди прочих доставшемся ей от прабабушки, широкополой соломенной шляпе и изящных шнурованных ботинках — ни разу не взглянула на крыльцо, где, совершенно потерянный, сидел отец. Он ее не понимал. Не представлял себе, как ее утешить.

— Там ведь даже ничего не случилось, — сказал он мне.

Рода ушла далеко в глубь сада, почти к самому ручью, взяв с собой карточный столик и раскладной стульчик. Она села лицом к долине, левым боком к нам. Ее окружали заросли дикой горчицы и перекати-поля. Паутинки, плавающие в воздухе над ее головой, сверкнули на солнце, потом исчезли.

— Так и будет сидеть, — сказал отец. — Без воды, без единого слова, на меня даже не посмотрит. Как будто все это, непонятно что, — моя вина.

Рода сидела настолько тихо, что казалась нереальной. Лишь изредка — легкое движение руки, ставящей на место очередную деталь.

— Раньше она такой не была, — сказал отец. — Это не та женщина, на которой я женился.

Тут я посмотрел на него.

— Извини, — сказал он. — Чепуху говорю.

Я сидел на крылечке рядом с отцом, пока солнце не опустилось совсем низко и мое сидение рядом с ним не перестало казаться хоть сколько-нибудь осмысленным. Потом я пошел в сад к Роде.

Жара еще не спала. Под темными волосами Роды, зачесанными назад со лба, блестели крошечные, чистые капельки пота, влага была и на ее верхней губе, и на изгибах шеи.

— Ты за мной наблюдаешь, Рой.

Если бы я дотронулся до ее шеи, что бы она сделала? Оттолкнула мою руку, высмеяла меня, улыбнулась? В тот вечер я знал, что Рода способна на все. Она могла исчезнуть. Просто спуститься к ручью в этом длинном платье, пойти вдоль берега и не вернуться, а потом мы будем знать о ее жизни только по открыткам да по снам. Ее ничто не удерживало.

— Твой отец тоже за мной наблюдает? — спросила она.

— Да.

— Сидит на крыльце, свесив руки с коленей?

— Да, — сказал я. — Ты хочешь от нас уйти?

Тут Рода подняла на меня взгляд и улыбнулась. Она выглядела молодой, гораздо моложе отца.

— Конечно, нет, — сказала она. — Что это ты надумал?

Все воскресное утро Рода шла позади на приличном расстоянии. На ней были джинсы, футболка и бейсбольная шапка, но мне чудилось, что она бредет по узкой ленте горной дороги все в том же прабабушкином платье, а лицо ее прячется под той же соломенной шляпой.

Отец шагал рядом, неся в руке ружье двадцать второго калибра, на куропатку. Я слышал, как у него в кармане бренчат патроны. То и дело он тревожно оглядывался назад, на Роду — нас разделяло с четверть мили, — а потом начал бормотать.

— Да откуда мне знать-то, — повторял он себе под нос на разные лады. — Откуда мне знать?

Вскоре мы поднялись так высоко, что оставшихся внизу белок и дятлов было уже почти не слышно. Накануне прошел мелкий дождичек. Помню сильный, горьковатый аромат травы, от которого першило в ноздрях и горле. В какой-то миг я вдруг поднял глаза от яркой земли, и все стянулось вместе — струи облаков и синего воздуха, словно посреди неба открылась гигантская воронка, засасывающая все это внутрь.

— Про что? — наконец спросил я.

— Про все, — ответил он, качая головой.

— Она не уйдет, — сказал я.

Отец окинул подозрительным взглядом кусты на обочинах дороги.

— Хотел бы я в это верить.

— Точно, — сказал я. — Она сама обещала.

Тут отец остановился и посмотрел на меня так, будто увидел впервые в жизни.

— Она тебе сказала?

— Да.

— Но зачем?

— Я спросил.

Отец вновь обернулся на Роду. С книгой в руке, подобрав подол платья, чтобы не запачкать его о землю, она медленно плыла в нашу сторону.

— Рода, — сказал отец. Словно напоминал себе.

После очередного подъема кустарник поредел, и мы вышли в долину, где горы сходились. Мелкополосатые белые дубы стояли среди лужаек с перламутровой, голубовато-зеленой травой. В вышине носились по ветру пустельги, и мы слышали шелест их перьев.

— Видел когда-нибудь такую вблизи? — спросил отец.

— Нет, — сказал я.

Он долго смотрел в небо, потом прицелился в одну из них, парящую не больше чем в ста метрах от нас. Когда он выстрелил, стройные крылья на мгновение дрогнули, но, может быть, мне это просто померещилось, потому что птица не упала.

Рода появилась из-за кустарника и шла к нам. Она сняла шляпу и смотрела на птицу своим здоровым глазом.

Отец дослал в патронник новый патрон и ждал, когда пустельга подлетит поближе. Рода подошла к нему сзади и положила свои белые пальцы ему на шею. Когда птица подлетела — голова чуть набок, клюв приоткрыт, перья взъерошены, — я увидел, как Рода закрыла тот глаз, который ее слушался. Я увидел, как ее шея заломилась назад, за спиной плеснули крылья. Я услышал выстрел и вскрикнул.

Отец отскочил от меня и развернулся, нацелив ружье прямо мне в грудь. Инстинктивно, как объяснял он потом. Я его напугал.