Родительский день
Шрифт:
Угомонившийся было холодильник вновь завибрировал, да что там — просто затрясся, заходил ходуном, ударяясь кожухом компрессора о стену.
Затих…
Шум заработавшего компрессора так и не прозвучал. Не включаются компрессоры без электричества…
«Полтергейст», — произнес в голове Марины чужой голос, равнодушный и холодный. Помолчал и предложил второй вариант, столь же отрешенно, без следа каких-либо эмоций: «Или глюки».
Она для чего-то переложила блюдце со свечой в другую руку, подняла к лицу вытянутый, дрожащий палец, — и сильно надавила на зажмуренный глаз. Тоже непонятно зачем: откуда-то застрял в памяти такой способ распознавания галлюцинаций — да только вот Марина абсолютно не помнила, что именно в результате должно раздвоиться: причудившийся или реальный объект…
Не раздвоилось ничего. Глазное яблоко откликнулось сильной болью, перед взором поплыли, закружились цветные пятнышки. «Самарканд» стоял как стоял — в единственном числе и пока что неподвижный. Потом снова затрясся, зашатался — вроде даже сильнее, чем прежде.
Боль отрезвила. И разозлила. Какие, на хрен, полтергейсты! Может, они и случаются, но уж никак не в деревеньках на северо-западе Нечерноземья, — им место в английских родовых замках, или в уютных коттеджах маленьких американских городков, или… Короче говоря, в других измерениях.
А здесь…
Крысы. Самые обычные крысы.
Крысы — это по-нашему. Много в Загривье крыс, просто не счесть, то-то Лихоедовы так люто с ними борются… Ушли было хвостатые из пустого дома, а теперь почуяли, что вновь есть чем поживиться, — и вернулись дружной колонной, через прорезанный в двери кошачий лаз, а затем через давно, еще при Викентии, прогрызенное отверстие — в нутро «Самарканда»…
Она мысленно твердила: крысы, крысы, крысы… Твердила как заведенная, не позволяя мыслям сбиться на другие объяснения. И чем дольше твердила, тем меньше верила себе.
А затем вдруг поняла: если наберется-таки духу и распахнет дверцу — увидит вовсе не громадных крыс, терзающих голову мадам Брошкиной… И голову не увидит…
Не-е-е-ет…
Марина теперь ЗНАЛА: там, внутри, — Маришка Кузнецова. С большим выцветшим бантом в волосах… Рука с неровно обкусанными ногтями скребется, бьется изнутри в дверцу. А лица нет, вместо лица — бесформенная, распухшая, позеленевшая маска, так вот он какой, энцефалит, и вот почему было не разглядеть черты у Маришки, всплывшей в памяти…
Старый холодильник шатался, раскачивался все сильнее, дверца на миг приотворилась и вновь захлопнулась — что мелькнуло там, в темной щели? Не пухлые ли пальчики с обгрызенными ногтями — обгрызенными до мяса, до кости, двадцать лет Маришка не брала в рот ничего иного…
«Самарканд» уже не стоял рядом со стеной — постепенно отодвинулся от нее в своей дикой пляске; шатался со все большей амплитудой, переваливаясь с передних винтовых ножек на задние, дверца приоткрывалась все чаще, пока что магнитный уплотнитель каждый раз притягивал ее обратно, но было ясно — очень скоро не сможет притянуть, и тот, кто сидит внутри, предстанет во всей своей мертвой красе…
Марина издала нервный смешок.
Она поняла, зачем мудрые и предусмотрительные конструкторы старых холодильников снабжали их дверцы замками, запирающимися на ключ.
Триада шестнадцатая Две точные науки: мундирология и криминалистика
Кирилл застыл с поднятой для очередного шага ногой. И с погашенным фонариком.
Кого же он успел разглядеть там, слева, — мельком, на грани восприятия? Темный бесформенный силуэт показался отдаленно похожим на человеческую фигуру…
Но лишь отдаленно.
Гораздо больше он напоминал…
Да, да, персонажа ночного кошмара — черный и зловонный призрак умершего Викентия…
Но сейчас-то он, Кирилл, не в кошмаре! Ноги не приросли к земле, и глотку не сдавила петля дикого ужаса… Или… Тогда ему тоже казалось, что он может ходить по дому, может говорить, пока…
Он сделал пару шажков вперед — для проверки. И осторожно, негромко крикнул: «Эй!» — словно опасался, что из темноты кто-то отзовется…
Не отозвался никто. Но голос и ноги в порядке, и это радует… Так кто же (или что же) там, в темноте?
Кирилл перебирал и отбрасывал варианты. Какая-нибудь прошлогодняя копна? Да нет, силуэт явно выше и <У>же… Куст? Едва ли, сплетение ветвей и листьев не может выглядеть столь единым и сплошным…
Самый простой выход: пройти мимо, не оборачиваясь, — Кирилла не устраивал. Хватит оставлять за спиной непонятное…
Но и подойти, осветить фонариком… Нет уж, не в этой жизни.
Чертова молния! До чего ж не вовремя она случилась, шел бы себе в темноте и горя не знал…
И тут Перун, или Илья-пророк, или кто-то еще, командовавший небесным электричеством, осознал оплошку и поспешил реабилитироваться: после долгой паузы полыхнула молния, полыхнула на полнеба, а грохот… Кирилл даже присел от неожиданности.
Но все-таки успел вновь увидеть темное нечто . Благо смотрел как раз в ту сторону.
Не куст… И не копна… Очень похоже на человека, но вот ноги…
Потом Кирилл рассмеялся, — громко, не скрываясь. И решительно пошагал в сторону черного силуэта. Можно бы и сразу догадаться… Однако же не догадался — урожай поспеет не скоро, и трудно ожидать в июне встречи с пугалом. Наверное, так и простояло в поле с прошлого года…
Не стоило тратить драгоценное время на осмотр сей пародии на человека. Но Кирилл все же решил потерять пару минут. Для некоего самоутверждения. Для закрепления хоть маленькой, но победы над собственным страхом…
Пугало вполне стоило потраченного времени. Конструкция примитивнейшая, без изысков: на две крестообразно сколоченных палки напялен головной убор, да кое-как натянута старая одежда. Надо быть очень глупой птицей, чтобы принять за человека. Или очень напуганным любителем военной истории. Вороны, например, уже к вечеру первого дня издевательски усаживаются на «головы» таких бездарных манекенов.
Но головной убор и одежда своей оригинальностью с лихвой искупали все мелкие недостатки дизайна. Венчала крестовину немецкая каска образца 1935 года — для Загривья, надо понимать, вполне заурядный факт, здесь этого добра хватает.