Чтение онлайн

— Правда? Но ты не иди в общежитие, а бери вагончик. И будем жить вдвоем. Вот будет здорово!

— Ладно, — сказал он, — ступай.

И девочка тут лее убежала. Вот так она будет убегать от него каждый раз, когда его назидания покажутся ей скучным, никчемным брюзжанием, и однажды она уйдет совсем, ничуть не сожалея и даже не понимая, может быть, что покидает его. А куда проще было, укутав ее в материну шаль, сказать приказательно: «Идем!» — и она шла, не смея пикнуть, или, точнее, не желая вовсе пищать в предвкушении поездки с дядей в морозном веселом автобусе, а там — яркая комната изостудии, игра — рисование, и потом он, терпеливо ждущий ее в теплом сумраке вестибюля…

Задумавшись, он едва не проехал свою остановку, поспешно стал протискиваться к двери. И тут увидел Галию Фуатовну, ее узкое бледное личико. Она продвигалась в жесткой глухой тесноте, напряженно закусив губу, и коротко, отчаянно ударяла кулачком в чью-то большую спину. Когда они вышли-таки из автобуса, он, к своему удивлению, сжимал ее маленькую пугливую ладошку в своей.

— А вы были у нас? — спросила она, смущенно отнимая ладошку.

— Нет, — сказал он. — То есть я был у Ляйлы.

Она неопределенно кивнула и медленно пошла по дорожке в сторону поселка. Он пошел рядом.

— А ведь я оставляю работу в училище, — сказала она с некоторой как будто виноватой ноткой.

— Ну, понял, — сказал он. — Стройка открывает свои балет.

— Не смейтесь, — ответила она. — Пусть не театр, но уж танцевальную группу мы соберем. И вы еще увидите, какие танцы я поставлю.

— Как же, как же! Я увижу плывущих лебедей… вот ближе, ближе к замку — и вдруг не лебеди, а девушки. Прилетела лебедиха, ударилась оземь и обернулась девицей. Девица, девица, расскажи о своей лебединой судьбе!..

Болтая, оживляясь, он поглядывал на нее и видел, как личико у нее окрашивается слабым румянцем, она покачивает головой как бы в такт воображаемой музыке. В кино, что ли, ее пригласить? Но ему совсем не хотелось сидеть в темном зале и молчать два часа. Да, честно говоря, она ему не нравилась, ну, так, чтобы в кино звать.

Они вышли на центральную улицу к новому зданию почтамта, который, как и все прочие заведения, учреждения, объекты, имел сокращенное название — РУС, что означало районный узел связи. В промежутке между почтамтом и длинным желтопанельным домом проглянули зеленые сосны. А что, если позвать ее погулять в лесу? Или спуститься к реке? Нет, не стал звать.

— Какой вы странный, — заговорила она с улыбкой. — Вы романтик, лирик? Как это по-детски… да, да, только дети могли бы сказать, вообразить сказочное — ударилась оземь и обернулась девицей.

Он насупился:

— Почему — дети? А вы, например?

Она засмеялась:

— У меня испорченный вкус, — но смеялась она с удовольствием. — А вам я дам почитать кое-какие книги.

— Ладно, почитаю, — согласился он.

Теперь это ровное, расчищенное пространство, обнесенное решетчатой свежей оградкой, с рядами крашеных вагончиков и дорожками, посыпанными желтым крупнозернистым песком, никто бы не назвал пустырем.

Алпик получил жилье, вагончик, но — какой! Не цельнометаллический, в котором летом жарко, как в аду, а зимой сосульки с потолка, нет, вагончик был деревянный и напоминал дачный домик.

Он устроил нечто вроде новоселья, а вообще-то был просто повод пригласить к себе девчонок. Сперва он хотел и Галию Фуатовну позвать, но в последний момент почему-то передумал. Втроем они просидели весь долгий вечер, пили чай и лакомились магазинными яствами. Говорили о разных пустяках. Он не спрашивал, почему не пришла Тамара, он был обижен на девчонок. Пока они с притворным ужасом посвящали его в перипетии этой истории и спрашивали совета, тем временем, оказывается, вовсю готовилась свадьба, а после свадьбы новоиспеченный муж тут же уехал служить службу.

Тут девчонкам захотелось поговорить о Тамаре.

— И слышать не хочу! — рассердился он.

— И все-таки ты выслушаешь, — упрямо сказала Ляйла.

Он усмехнулся, махнул рукой: куда, мол, от вас денешься?

Дело в том, говорила Ляйла, что Тамара пока еще просто ученица. А если ей придется по насущной необходимости уйти в долгий отпуск, то ведь кто-то должен ей платить соответствующие деньги.

— Чтобы получать с о о т в е т с т в у ю щ и е деньги, — сказал он сердито, — надо по крайней мере потрудиться. На месте вашего директора я бы приказом запретил соплячкам выходить замуж.

— Тамара на целых полтора года старше нас, — сказала Ляйла, — и никто ей не запретит.

— Так чего же вы хотите от меня? — закричал он.

— Ты должен ей помочь.

Он сказал обреченно:

— Ладно. Может быть, удастся устроить ее в мастерские, на склад металлов. Но ведь тогда она не закончит училище?..

— А может, и не придется ничего такого предпринимать, — сказала Ляйла, покраснев. — Но если все-таки придется… помоги ей, дядя Алпик. Ты будешь единственный, кто сумеет позаботиться о ней.

— Ага! — сказал он. — А вы, значит, умываете руки.

Ляйла опять покраснела, но ничего не сказала.

— Мы не умываем руки, — пояснила Галя, — мы, наверно, уедем.

— Еще не скоро, не скоро, — сказала Ляйла. — Может быть, через неделю.

Он поглядел на нее с напряжением, ломило в висках, и он не сразу проговорил:

— Почему… почему я, твой дядя, узнаю об этом только сейчас? И куда к черту вы едете?

— В Нижнекамск — вот куда!

— Кто звал? Кто вас там ждет?

Племянница махнула рукой, чтобы не разреветься, и он злорадно подумал: «Ага, проняло!»

— На электростанции нужны плиточники, — заговорила Галя, сострадательно глядя на подругу. — Ляльку, меня и Нурию посылают… В марте мы вернемся, к экзаменам. А потом, наверно, опять в Нижнекамск.

— Ладно, — сказал он. Теперь, что бы он ни говорил, он не переубедит девчонок. — Ладно, — повторил он, — ладно. — И встал, надеясь, что теперь-то они уйдут, а он останется один и напьется, нет, не из-за этих соплюшек, а так — душа требует.