Чтение онлайн

Пока я лихорадочно думал, стоит ли трусливо прятаться в церкви, тени и их едва различимые хозяева успели отрезать мне путь и туда. Едва сдерживаясь, чтобы не чертыхнуться (сквернословие – грех), я быстрым шагом направился к метро, вынужденный повторить наш вчерашний с Ириным маршрут к метро «Аннино». Путь до него оказался короче, чем в прошлые разы.

Ближе к подземке на душе стало спокойнее. Что-то было неправильное в тех существах, что попались мне, кем бы они ни были. Мне подумалось, что неплохо бы перекреститься, но что-то подсказывало мне, что это выглядело бы, как жест отчаяния. Может, еще в монастырь уйти демонстративно, чтобы подлизаться к Богу?

Прохожие торопились по делам: у метро всегда кипела жизнь. Вздохнув, я попытался успокоиться. Жизнь продолжалась. В этом мире много зла, оно нас не определяет. Подумаешь, демон явился. Один раз, как говорится, не грехоспас.

И тут асфальт прямо под моими ногами затрясся и пошел трещинами. Из них вырвались языки пламени и пар, но жаром меня не обдало. Пришлось сделать несколько шагов в сторону, чтобы не угодить в расселину.

Над входом в метро «Аннино» раздался громкий грозный смех. Прямо передо мной материализовался демон. Ровно так, как его представляли в старинных пьесах, а, возможно, и в фильмах девяностых годов. Большой, мускулистый, он плевался огнем, сверкал глазами и заливался адским хохотом.

Кроме меня демона никто не видел. Москвичи спокойно продолжали свой путь к метро, не удивляясь даже трещинам в асфальте. Плитки на всех в столице не хватает, многомиллиардные бюджеты не резиновые.

– Смертный! Пади ниц перед лицом слуги Дьявола! – вещал демон утробным басом, оскалив на меня клыки.

– Ой, иди на хрен, – сморщился я. Весь этот театр пришелся некстати. Меня накрыла такая усталость, что даже явление самого Темного Лорда верхом на розовой черепахе, с ангелами, танцующими гоу-гоу, не вызвало бы ни удивления, ни трепета.

– Фу, как грубо, – обиделся эфемерный монстр. – Надо было из Петербурга АДвоката брать, а то в столице никакой культуры общения. Хуже только в Багдаде.

– А ты не являйся мне, и я не буду тебя никуда слать, – посоветовал я, задрав голову. Демон был слишком высок, приходилось смотреть вверх. – Что за маскарад, Астарот?

– Я понял, что детей ты не любишь, – пояснил дух, разводя мускулистыми руками. – Подумал, может, огромные накачанные мужики, пышущие огненной страстью, тебе понравятся больше.

– Мне не нравятся мужики! – заорал я, пытаясь добраться до демона, но тот был лишь проекцией.

Мимо проходил какой-то парень, на ходу пытавшийся вставить наушник в ухо. Он удивленно уставился на меня, потом сочувственно покивал и направился дальше.

– Все понимаю, уважаемый. Но кричать о таком нынче не принято, – донеслось до меня.

– Нет, я не об этом, вы не поняли… – спохватился я, но теперь, кажется, для всех в районе метро «Аннино» я стал отчаявшимся пропитым интеллигентом, который пытается доказать всем, что ему не нравятся мужики. Отлично. – Это все демоны!

Астарот не без веселья наблюдал за происходящим, спокойно качаясь в воздухе. Хорошо быть невидимым, но нехорошо преследовать людей. Впрочем, о чем я, в Аду за это дают медаль и пенсию повышают, сразу после очередного переноса пенсионного возраста. Я наградил его тяжелым взглядом.

– Уйди, Астарот. Святой воды нет, но я же сейчас церковные гимны петь начну, – предупреждение прозвучало почти отчаянно.

– Сатана упаси, чертова матерь, бывают же такие извращенцы! – замахал руками Астарот. – Антон, нам надо поговорить. Очень надо, я даже кладбищенских духов наслал, чтобы они тебя направили сюда.

– Достали! – заорал я, забыв о прохожих. – Мне ничего не надо. Я год жил спокойно, без детей, без мужиков-демонов. Нам не о чем говорить! Что бы у вас там ни происходило, это не мое дело!

– Шальков, пожалуйста… – мне показалось, что Астарот был готов взмолиться, но это лишь придало мне сил стоять на своем.

Перекрестив воздух, так что демон расчихался, я развернулся и побежал прямо в метро. Я отчего-то был уверен, что Астарот в своем идиотском обличье не последует за мной. Решение было странным, – убегать от Ада, спускаясь под землю, – но ничего лучше я не придумал. Не возвращаться же на кладбище, где меня снова атакуют какие-нибудь тени, посланные Астаротом.

Станция показалась мне светлой, круглые углубления в потолке, освещенные лампами, создавали ощущение простора. Людей было немного, мало кто ездит по Серпуховско-Тимирязевской линии в это время. У левой платформы стояла девушка с зеленым капюшоном на голове, руки в карманах, в слишком легких кедах для этого времени года. Она мерно покачивалась с носка на пятку рядом с краем платформы, пока мимо проходили группы пассажиров. Мужчины и женщины остановились неподалеку, ожидая поезд.

– Браво, Шальков, – похвалил я сам себя. – Спрятался. А теперь что, палатку в метро разбить? Стану президентом, если случится апокалипсис, а человечество переедет в метрополитен. Хотя, нет, стоп. Тщеславие – грех. Да и кто захочет жить в Аннино? Лучше уж радиоактивная плитка и Праздник Варенья с птеродактилями на поверхности.

Нужно было решить, куда идти, но я не успел. Просто стоял и смотрел на худую спину девушки в зеленом капюшоне, ее качание успокаивало меня. Вперед и назад. Носок, стопа, пятка. Все ближе и ближе к краю. Она прервала свои монотонные движения только однажды, чтобы взглянуть на меня через плечо. Глаза у нее были грустными, а взгляд даже не задержался ни на мне, ни на ком-либо еще на станции.

Когда я осознал, что происходит, было поздно. Где-то сбоку послышался звук приближающегося поезда, из туннеля показался свет. Пассажиры двинулись к платформе, готовые сесть в вагоны, до прибытия которых оставалось несколько секунд. Все, кроме девушки. Она просто натянула капюшон на лоб и упала прямо на рельсы.

Я рванулся вперед в попытке остановить ее, со всей силы вытянув вперед руки. До сих пор не понимаю, как мне удалось двигаться так быстро, но и этого было недостаточно. Поезд с визгом затормозил, однако шансов на спасение не было. Люди на станции кричали и метались, первый вагон остановился только в середине платформы. Я упал на колени перед вагоном, под которым находилась девушка, а, вернее, то, что должно было от нее остаться. Полы моего плаща покрылись брызгами крови, растекающейся по полу.