Чтение онлайн

— Такому профессионалу, как мой муж, — опередила с ответом Эмма, — не надо беспокоиться по поводу каких-то там рецензий, особенно если у него уже куплено полмиллиона экземпляров еще до публикации.

Я видела, как при этом поморщился Лукас, как бы говоря: «Я не хотел бы, чтобы она это говорила, но разве к мужу прислушиваются».

Но кто-то продолжал настаивать:

— А что предприняли лично вы?

— Я работал над раскраской своих магических знаков, — сказал он.

Здесь последовали многочисленные вопросы, потребовавшие от него объяснений, как он выискивает магические знаки на старых амбарах и превращает их, по мнению некоторых ценителей, «в оригинальные по замыслу и элегантные по исполнению коллажи». Но сам он отметал такую оценку:

— Я всего лишь пытаюсь сохранить крупицы прекрасных традиций нашего народа, слегка украсив их готическим орнаментом.

Это тоже вызвало интерес у присутствующих, но в конце своего объяснения он подвергся неожиданной критике со стороны Германа Цолликоффера, которому на этот раз было что сказать:

— Лукас, я никак не могу простить тебе твои проделки с этими магическими знаками. Я не раз предупреждал тебя, но ты не слушаешь. Немцы Пенсильвании никогда не верили в то, что такая мишура, как эти знаки, отвращает нечистую силу и навлекает проклятье на врагов. Это просто твоя выдумка. Даже название «магические знаки» придумал ты сам.

— А для чего же тогда нужны магические знаки, — спросила мисс Бенелли, — если не для отворота дурного глаза?

— Для украшения. Эта традиция пришла к нам из Германии, постройки получаются более привлекательными. Их вешают ради красоты, а не из-за нечисти. — Но затем его упреки сменили теплота и уважение, с которыми он всегда относился к Йодеру, ведь тот открыл миру этот уголок Германии, затерявшийся на окраине Пенсильвании: — В своих первых четырех книгах ты придерживался моих советов и с уважением относился к нашим традициям. Вот почему они оказались хорошими. А в «Нечистой силе» ты рассказываешь какие-то байки, и поэтому в ней нет ничего хорошего.

Йодеры дружно заулыбались, и Эмма заметила:

— Ты все перевернул с ног на голову, Герман. Когда он следовал твоим советам, его книги почти не раскупались, а как только стал жить своим умом, они стали идти нарасхват.

Началась другая долгая дискуссия о том, как автор должен использовать фактический материал. Здесь козыри оказались в руках мисс Бенелли, которая блеснула знанием конкретных примеров из известных произведений, демонстрировавших самые противоречивые подходы к решению проблемы. Один из участников дискуссии считал, что Герман Вук не побоялся заставить работать на себя целую мировую войну. Но другой возразил ему:

— Если бы я умел писать, я бы попробовал создать нечто подобное «Костру тщеславия» Тома Вулфа. Избрал бы один предмет и по-настоящему вгрызся в него — на небольшом полотне, проникая в суть вещей.

— Или одну ячейку общества — такую, как Грензлер, — вмешалась Эмма, вызвав улыбку своей готовностью защищать мужа в любых обстоятельствах.

— Я бы хотел извиниться, — спохватился Цолликоффер, — за свои несколько неуместные слова. Думаю, что Лукас был прав, когда прислушивался к тому, что я советовал ему, но поступал по-своему.

— А что вы скажете тем, кто считает, что лучшей из всех его книг является роман «Изгнанный»? — спросила мисс Бенелли.

— Ага! — стремительно вступила в разговор миссис Цолликоффер со своим сильным немецким акцентом. — Знаете, что сказал мой муж, когда прочитал книгу второй раз: «Наконец-то парень ухватил правду». И я тоже так считаю.

— Я хотел сказать, — возбужденно выкрикнул Цолликоффер, — что в ней есть хорошее сочетание правдивости, с которой я ему об этом рассказывал, и воображения, с которым он увидел эту правду. Что это за книга? История с мужскими подтяжками? Ничего подобного. Или о чем-то в этом роде? Или о чем-то другом? Я рассказал ему, а он — всему миру.

Единственный раз нотки раздражения по поводу разгромной рецензии Стрейберта на «Каменные стены» мелькнули у Йодера, когда он уже собирался уходить. Ожидая в дверях, пока Эмма распрощается с присутствующими, он случайно взял с полки один из романов о Джалне, который Стрейберт сравнивал с его грензлерской серией, желая уничтожить и то и другое.

— Что представляют собой эти книги? — спросил он. — Я вижу, их у вас шесть.

— Ничего особенного, — сказала я. — Но в свое время Мазо де ла Рош была сенсацией.

— Она из Канады, не так ли?

— Да. Канадцы высмеяли ее книги, называя их детскими сказками. Но англичанкам и американкам они доставляли огромное удовольствие. Я читала «Седые дубы Джалны» еще, наверное, в колледже и плакала, сочувствуя героине. А может быть, это была какая-то другая из ее книг… Они все перемешались у меня в памяти. — Тут я рассмеялась и погрозила ему пальцем. — И вы еще говорите, что никогда не читаете рецензий на ваши книги. Где же еще вы могли услышать о Джалне и заинтересоваться этой писательницей?

— Эмма прочла мне последние абзацы. Лучше бы она не делала этого. — Больше он ничего не сказал, но я видела, что характеристика, которую я дала этим книгам, не понравилась ему.

Когда гости собрались расходиться, я попросила мисс Бенелли остаться и поужинать со мной:

— Мне уже давно хочется задать вам один вопрос, касающийся литературы.

Мы устроились в удобных креслах у больших окон, за которыми над долиной сгущались вечерние сумерки. Но, прежде чем я успела задать свой вопрос, она спросила:

— Если Цолликоффер помогает Йодеру писать книги, то имеет ли он что-нибудь от этого?

— Совершенно случайно, но я знаю ответ на этот вопрос, — сказала я. — Мой дальний родственник посещает меннонитскую церковь в долине. Туда же ходят и Цолликофферы, и когда Йодер однажды предложил Герману деньги за его ценную помощь, тот сказал: «В былые времена мы все дружно помогали соседу строить его амбар. Сегодня мы помогаем ему создавать его книгу», — и отказался принять от него какие бы то ни было деньги.