Чтение онлайн

Так, например, подчиненные обер-камергера ежедневно обязаны были проверять температуру в опочивальне императора. Но теперь толпу слуг заменили цифровые градусники, отправляющие свои данные в режиме реального времени лично императору, на его перстень-разумник. Если Николаю Константиновичу хотелось прохлады, он мог приказать приложению «Домовой», ответственному за комфорт во дворце, проветрить комнату. Перстень-разумник передавал сигнал на оконные защелки, которые раскрывали рамы на автоматически рассчитанную ширину.

Да и само название чина «обер-камергер» – проще говоря, постельничий – уже не соответствовало его назначению. Из простого обслуживающего персонала обер-камергер превратился в доверенное лицо императора, стал его советником и помощником. В Букингемском дворце человек с обязанностями Столыпина назывался бы личным секретарем монарха.

Мелисса не слишком любила Семена. Этот неуемный живчик часто сбивал императора с толку и непредсказуемо менял курс, намеченный премьер-министром.

– Сеня, мы обедаем, не мешай! – недовольно поджала губы Мелисса.

– Мелисса Карловна, да я быстро! Вашвеличество, вы захотите это услышать!

Государь благосклонно кивнул, разрешая приступать к докладу:

– Блинчик хочешь, Семен? – После сокращения штатов император обслуживал себя и своих гостей сам, за исключением особо торжественных обедов.

– Благодарю, вашвеличество, мне не до блинчиков. – Столыпин спрыгнул с гироскутера и потряс в воздухе распечаткой. – Вот, вот что нужно сунуть в печку вместо блинчиков!

– Блинчики не в печке готовятся, а на сковороде, – не упустила случая поправить обер-камергера Мелисса, гордившаяся своим участием в нескольких кулинарных программах. – Ничего-то ты, Сеня, не знаешь.

– Вашвеличество, это только что прислали ребята из Аналитического центра. – Столыпин не обратил внимания на колкости премьер-министра. – Они обработали уже несколько тысяч онлайн-обращений и все рукописные жалобы из почтовой кареты. И боюсь, у меня плохие новости.

Государь воздел прямые русые брови и сделался похож на свой парадный портрет из Портретной галереи Дома Романовых.

– Нам есть о чем беспокоиться? Нас не любят?

Столыпин поправил магнитный пропуск, освободив его из плена желтых утяток.

– Скорее, любят слишком сильно. Народ недоволен вашей закрытостью. Люди хотят знать все о личной жизни императорской семьи.

Мелисса непроизвольно ахнула.

– Майн готт! А я ведь вам говорила!

Екатерина молча взяла у Столыпина распечатку. Николай Константинович насупился.

– Ну а мы с Кати не желаем им ничего рассказывать.

Столыпин немного нервно пригладил бараньи кудряшки.

– Вашвеличество, вы еще не слышали моего плана.

– Что ж, попробуй доказать государю-императору всероссийскому свою правоту, – усмехнулся Николай Константинович. – Дерзай, Семен.

И Семен дерзнул.

– Ни для кого уже не секрет, что великая княжна рассталась со своим бойфрендом – простите, вашвысочество… – обернулся он к Екатерине.

– Неужели уже все в курсе? – обреченно переспросила она.

– Да, к сожалению, Интерсеть не дремлет. И в связи с этим у меня родилась идея на миллион долларов, как говорят в Америке – ой, еще раз простите, вашвысочество, что напомнил…

– Семен, ближе к делу! – нахмурилась великая княжна.

– Да-да-да, приближаюсь. Считаю, что нельзя игнорировать глас народа, и во избежание негативных последствий следует исполнить безобидное желание ваших подданных. Не хотелось бы напоминать вам про несчастную Швейцарию…

– Вот и не напоминай, – настолько грозно, насколько позволял его учтивый характер, сказал император. – Печальная история, да. Очень печальная.

– Прежде всего хочу сказать, что со «Всемогущим» я уже предварительно договорился, – затараторил Столыпин. – Их креативный директор в восторге, в натуральном восторге. Он готов выделить лучшие вечерние часы по воскресеньям…

– Да подо что выделить-то, Сеня? – не выдержала Мелисса. Она чувствовала, что наклевывается что-то интересное.

– Под новую программу под названием «Великая княжна точка лайв»! – торжествующе объявил Столыпин. – Что в переводе с телевизионного сленга означает «Великая княжна в прямом эфире». Это будет шикарное, беспрецедентное, захватывающее реалити-шоу, в котором ее высочество Екатерина выберет себе жениха из толпы претендентов!

Семен раскланялся, явно рассчитывая на бурные аплодисменты.

Однако его зрители пребывали в недоумении.

Мелисса, до начала его речи уверенная, что сейчас все дружно станут уговаривать ее на интервью с Ангелом Головастиковым, сидела открыв рот.

Император скрестил руки на груди и вновь воздел брови.

Екатерина не шевелилась и не моргала, глядя сквозь распечатку.

– Вашвеличество? – несмело подал голос Столыпин.

Николай Константинович после короткого молчания вымолвил:

– Ты удивишься, Семен… Но я не против.

– Правда? Правда, вашвеличество?

– Правда, правда. Мне нравится мысль, что за руку и сердце моей дочери будут соревноваться лучшие из лучших. Может, найдется кто-то достойный хотя бы ее мизинчика. – Император с любовью взглянул на дочь. – Это отвлечет ее от грустных мыслей.

– Вашвысочество?

Екатерина подняла на обер-камергера глаза цвета Бермудского треугольника.

– Да?

– Э-э, вашвысочество, что мне передать креативному директору «Всемогущего»? Он ждет звонка.

Екатерина поднялась с орехового полукресла с изогнутой спинкой и подплыла к Столыпину. Тот в явно читаемом смущении вновь мучил галстук, на сей раз пытаясь ослабить его желто-утячий узел. Великая княжна изобразила самую холодную свою улыбку, от которой у Мелиссы мурашки пошли по коже.

– Передай, пусть готовит софиты. Я согласна.

Лучшие из лучших. Легко сказать! А как их выбрать-то, этих лучших, из великого множества претендентов?