Чтение онлайн

Однажды я пришел домой и на вопрос мамы, где то, что она попросила меня купить, спокойно бросил:

– В дипломате.

Мама полезла в мой дипломат, где мусора было больше, чем учебников и вдруг вскрикнула:

– Что это? Что это такое?

Крик был такой, что отец вскочил с табуретки. Мы вбежали в комнату.

– Что это? – показывая на металлический предмет в виде фляжки, от которого тянулись провода, спросила мама.

– Рация.

– Откуда?

– Выдали… Портативная рация. А что?

– Кто выдал? Где ты ее взял? – волновалась моя аидише-мама.

– В милиции, для спец.оперотряда. Я сдать сегодня не успел, теперь батарейки сядут.

– Отец, – твердо сказал мама, – твой сын хочет быть милиционером.

Он хочет прыгать через голову и стрелять из пистолета.

Почему я обязан был выполнять исключительно эти функции, в мою горячую голову не укладывалось. Для меня работа оперативника заключалась в другом, но спор на тему обучения юриспруденции и возможности работать в ОБХСС, имея только высшее экономическое образование, ни к чему не привел. Юношеский максимализм сложно чем-то оспорить. В диалоге я стоял на своем. Отец махнул рукой, назвав меня идиотом, мама вышла вслед за ним, причитая, что она не понимает, как я могу хотеть быть милиционером. Я не имел большого желания быть оперативником, мне не грезились погоны полковника или дедуктивный метод Шерлока Холмса, мне было интересно, загадочно, авантюрно и чем-то романтично в данный момент на рейдах, рядом с теми, кто ловил нарушителей закона, снимал отпечатки пальцев, допрашивал и доказывал. Состояние адреналина в организме поддерживалось постоянно, но я не придавал значения таким мелочам.

Это не являлось для меня первостепенным. Я был честен и считал, что делаю правильное, нужное дело в борьбе с жуликами.

– Слышь, пацан, – вразвалочку подошел ко мне парень, внешний вид которого не позволявший усомниться в его принадлежности к элите спекулянтов – профессионалов. Эти ребята появляясь каждый день на

"галере" около Гостиного двора, торговали поддельными джинсами, свитерами и другими товарами, мало чем отличающимися от фирменных.

Представители этого рода деятельности носили широкие штаны с глубокими карманами, кроссовки стоимостью, соответствующей моей годовой стипендии, и кепи.

– Давай мирно все решим, – хлопнул спекулянт кепочкой по ладони.

– Чего решим? – нагло посмотрел я на него.

– Ты же студент?

– Ну?

– Стипендия 40-50 рублей в месяц, да папа с мамой еще червонец подкидывают?

– …?

– Мы каждому из вас по 50 рублей в день даем, и вы нас не трогаете, лады?

– Нет.

– Ты что, дурак? Кто тебе еще такие деньги даст? Это же не взятка, а…

– Я тебя сейчас за "дурака" задержу и на 15 суток упакую, – уверенно ответил я.

– Нда… – протянул торгаш. – Неизлечимо. В армию-то когда?

– Когда надо.

– Ну, там тебе мозги вправят,- сплюнув на грязный асфальт, пообещал джинсоторговец.

Мы пользовались уважением в институте и по причине крепкой дружбы, и по причине наличия портативных раций, и по причине выполнения важного, с точки зрения комсомольской организации, дела.

Однажды мы воспользовались наличием портативных раций для сдачи экзамена. Нет, мы не стали подсказывать друг другу, как в фильме

"Операция Ы", мы сделали проще. Сдача зачета уже закончилась, и мы, неподготовленные, просто рискнули, войдя и вытащив билеты наобум.

Двое уже сидели перед преподавателем, когда в рациях раздалось:

– Сто тридцать первый, сто тридцать второй, Измаилу.

Голос прозвучал громко и четко, испугав не только преподавателя, но и нас, сидевших в ожидании позывного.

– Ой, – сказал Клим. – Простите.

Он встал и отвернулся.

– Измаил, мы заняты…

– Вы срочно нужны в отделе, – звучало из динамика, спрятанного за лацканом пиджака. – Оперативная обстановка…

– У нас экзамен, мы с преподавателем сидим, – стараясь сдержать смех, ответил Клим в микрофон.

– Вызывают, – повернулся я к преподавателю. – Мы – оперативники спец.группы ОБХСС…

– Так вы идите, идите, – заволновалась пожилая женщина, преподаватель ВУЗа, помнящая сталинские времена.

– А экзамен как же?

– Давайте ваши зачетки, давайте.

В момент, когда она ставила нам зачет, в комнату влетел тот, кто говорил из-за двери.

– Простите, ребята, слышали, всех срочно собирают в отделе?

– Слышали, зачетку давай.

– А он с вами? – уточнила кандидат наук.

– Он наш главный, – лицо Клима растянулось в умиротворяющей улыбке.

– Тогда давайте скорее и Вашу зачетку. Всего доброго ребята. До свидания.

– До свидания,- выпалили мы, выскакивая из комнаты и сдерживая на ходу хохот.

– В отдел-то идем? – спросил Клим, когда мы отхохотались, отойдя на приличное расстояние от комнаты, где принимался экзамен.

– А чего еще делать?

И мы отправились в районное отделение МВД.

Неоднократно нас, как дружинников, посылали помочь в детскую комнату милиции, где я познакомился с Екатериной. Молодая, симпатичная девушка училась в педагогическом институте Ее большие зеленые глаза и стройная фигура вызывали во мне бурные мужские желания. Наши отношения переросли из дружеских в близкие, и мы понимали друг друга не только как влюбленные, но и как оперативник – оперативника.

Наступило время Андропова, и вместе с девушками из отдела мы отлавливали тех, кто прогуливал школу или ПТУ.

– Внимание, проверка, я прошу всех предъявить документы, – кричал кто-то из нас, когда мы входили в кинотеатр.

– Стоять! Стоять, я сказал! – орал я, несясь по весеннему

Ленинграду за молодым перепуганным пареньком. Подсечка, залом руки, голову назад – задержание произведено быстро и чисто.

– Кто такой? Почему бежал? – допрос был быстрым и коротким.

– Я из ПТУ, – утирал разбитый нос пацан. – У нас практика.

– Почему не на практике?

– У нас вторая смена.

– Тогда зачем бежал-то?