Рой

AnnotationСкучная пора - осень. Красивая, сытная, но - скучная. Работы почти никакой, ссыпанному в амбары урожаю не страшны дожди и засухи, летные хвори миновали, а зимние еще не подоспели, нечисть, если где и водилась, за лето отъелась и поутихла. Зимой, конечно, она снова оголодает и вернется, но, увы, осторожные селяне предпочитают не будить лихо, пока оно тихо. Не сказать, чтобы мне тоже особенно хотелось коротать ночи в каком-нибудь сомнительном овраге, в придачу к гонорару зарабатывая насморк под мелким, но неотвязным осенним дождем. Удивительное дело: прекрасная, теплая и сухая погода может стоять неделями, пока мне не подвернется работа на свежем воздухе, а там уж все к моим услугам - дождь, град, внезапный заморозок или ураганный ветер, отклоняющий заклинания.

Громыко Ольга

Громыко Ольга

Рой

Ольга ГРОМЫКО

РОЙ

Скучная пора — осень. Красивая, сытная, но — скучная. Работы почти никакой, ссыпанному в амбары урожаю не страшны дожди и засухи, летные хвори миновали, а зимние ещё не подоспели, нечисть, если где и водилась, за лето отъелась и поутихла. Зимой, конечно, она снова оголодает и вернется, но, увы, осторожные селяне предпочитают не будить лихо, пока оно тихо.

Не сказать, чтобы мне тоже особенно хотелось коротать ночи в каком-нибудь сомнительном овраге, в придачу к гонорару зарабатывая насморк под мелким, но неотвязным осенним дождём. Удивительное дело: прекрасная, тёплая и сухая погода может стоять неделями, пока мне не подвернётся работа на свежем воздухе, а там уж всё к моим услугам — дождь, град, внезапный заморозок или ураганный ветер, отклоняющий заклинания.

Денёк выдался погожий, с утра небо не омрачало ни единой тучки. Лошадка неторопливо трусила по едва приметной полевой тропке, я, расстегнув кожаную куртку, обмахивалась берестяным свитком-объявлением, сорванным с придорожного дерева, и очень надеялась, что место "свадебного колдуна" ещё не занято. Беспокоилась я, скорее всего, напрасно — вряд ли кому-нибудь ещё из дипломированных магов взбредёт в голову шляться по глухим деревням в поисках работы, а местные знахари-самоучки мне не конкуренты.

Смолкины копыта гулко застучали по дощатому мостику, перекинутому через узкую, наполовину заросшую тростником речушку. Н-да, обидно будет упустить такую работёнку: с утра до вечера сиди себе за свадебным столом, ешь и пей вволю, усиленно делая вид, будто оберегаешь молодых от порчи. А в конце застолья не помешает проникновенно так, устало намекнуть свежеиспеченному тестю или свекру (смотря кто платит), что только благодаря твоим титаническим усилиям молодые не скончались в первую же брачную ночь от безуспешных происков нечистых сил.

С горбинки мостика уже просматривалось село, десятка три ухоженных домиков, крытых свежей соломкой. Издалека бросались в глаза спелые тыквы в бороздёнках перепаханных полей. А ещё дальше, за домами, полями и холмами, у самого леса ярким солнечным пятном подменяла луговую траву спелая пшеница.

Я даже остановилась и приподнялась на стременах. Нет, не померещилось. Небольшое, круглое поле, играющее золотыми бликами. И ни одной полегшей плешинки, несмотря на довольно капризное, ветреное и дождливое лето. Интересно, кому это взбрело в голову расчищать и засевать поле так далеко от жилья? Дураку ясно, что большая часть урожая достанется зайцам, кабанам и птицам. К тому же, все рачительные хозяева давным-давно сжали колос

ья, обмолотили зерно и сметали пустую солому в стога.

— Что скажешь, подруга?

Смолка, заядлая потравщица беспризорных злаков, одобрительно всхрапнула и тут же боязливо прижала уши. Слух у моей лошадки тоньше упыриного, не слышит она только моих гневных окриков и понуканий, зато способна за десятки верст отличить волчий вой от собачьего и вывезти меня к селению, одному-единственному на бездорожную, лесистую округу. Но внезапную тишину мы распробовали одновременно. Кормившиеся на реке утки забились в тростник, примолкли кузнечики, оставив нас наедине с недобрым шелестом травы. Я обеспокоенно покрутила головой и долго теряться в догадках не пришлось — со стороны деревни на нас надвигалась маленькая, но очень несимпатичная тучка, сопровождаемая ровным зловещим гулом.

— Не ерунди, Смолка, — преувеличенно бодро сказала я, на всякий случай застегивая куртку и пряча руки в карманы. — Это всего лишь рой. Он нас не тронет.

Ничуть не убеждённая, лошадка пригнула голову, недоверчиво косясь на небо. Рой шёл высоко, от основного клуба тянулся мутный заострённый хвост. Гул постепенно нарастал, пульсируя в висках. Очень неприятный, угнетающий звук, даже зная, что роящимся пчёлам нет никакого дела до замершей внизу жизни, им лишь бы благополучно довести матку до загодя присмотренного улья или дупла.

И всё-таки что-то мне в них не понравилось. От деревни рой летел быстро, а над нами завис, словно присматриваясь. Или прицеливаясь. Кобыла нервно заплясала на месте, выбивая дробь по доскам. С трудом удерживаясь в седле, я попыталась отпугнуть надоедливых тварей дымом, но они не соблаговолили выслушать заклинание до конца, восприняв его как сигнал к атаке. Левую щеку обожгло болью, и в тот же миг Смолка, не раздумывая, боком скакнула через поручень моста. Несмотря на неказистые берега, речушка оказалась довольно глубокой, а вода, накрывшая меня с головой — холодной и затхлой. К счастью, мне хватило самообладания не выпутывать ног из стремян, а, напротив, прижаться к лошади, обхватив её руками за шею. Смолка плавала, как рыба, то есть проворно и глубоко под водой, подолгу обходясь без воздуха. Я зажмурила глаза, стараясь не думать о вдохе и всем телом ощущая встречное сопротивление воды, запускающей щупальца за ворот куртки.

Мы вынырнули ниже по течению, в самой гуще тростника. Он предательски затрещал, раздвигаясь, но, к счастью, пчелам и в голову не пришло искать нас в ста локтях от моста. Мутная вода скрыла наше позорное бегство, и они были уверены, что рано или поздно мы объявимся на прежнем месте и веселье продолжится.

В ужаленной щеке ворочались раскаленные клещи. Меня и прежде кусали пчёлы, но я то ли забыла, как это больно, то ли проклятая тварь впрыснула мне тройную дозу яда чем-то вроде зазубренного штопора. Со временем боль не утихала, отдаваясь в шею и висок. Заговаривать её по горячим следам я не решилась, подозревая, что пчел разозлила именно магия. Впрочем, её чуют многие животные, но чаще без оглядки бросаются наутёк, не желая связываться с магами.

Тут я заметила нечто совсем уж странное: рой больше не клубился вокруг матки, он растянулся вниз и вширь частой сетью, исполненный решимости не выпускать нас из воды. Несколько десятков пчел дымной струйкой скользнули под мост, долго там копошились, лавируя между тростинками у самой воды, потом вылетели с другой стороны и расселись на поручнях.

Смолка, не удержавшись, фыркнула, прочищая ноздри. Сеть всколыхнулась и распалась на клочья, но звук потревожил не только пчел — из камышей рядом с нами вырвалась жирная утка и с душераздирающим кряканьем побежала по воде, что есть мочи работая крыльями.