Чтение онлайн

Она терпеливо выслушала мои горькие диатрибы [28] . Я описал события в Заграде и кончил рассказом о могиле Изабеллы в Сент-Лу.

– Я должен бы чувствовать, что оставил ее покоиться в мире. Но во мне самом нет умиротворения, – продолжал я. – Изабелла умерла слишком рано. Она как-то говорила, что надеется дожить до старости. И она могла бы жить долго. Она была очень крепкая. Невыносимо сознавать, что жизнь ее оборвалась так рано.

Тереза нетерпеливо шевельнулась.

– Ты подходишь к этому с временными мерками, Хью!

Но время – относительно. Пять минут и тысяча лет могут быть одинаково важны. Помнишь у Элиота? «Мера едина мгновенью и розы и тиса».

«Темно-красная роза, вышитая на бледно-сером шелке...»

– У тебя свое назначение в жизни, Хью, – а ты пытаешься приспособить под него жизни других людей. Но у них есть свое собственное назначение. Оно есть у каждого.

И все они сложно переплетаются. Лишь немногие рождены достаточно проницательными, чтобы знать свой собственный удел. Я думаю. Изабелла была таким человеком.

Ее трудно было понять – нам было трудно понять! – не потому, что Изабелла была очень сложной, а потому, что она была простой – почти пугающе простой. Она признавала только главное, только суть.

Ты продолжаешь видеть жизнь Изабеллы как нечто резко оборванное, изуродованное, сломанное... Однако я уверена, что ее жизнь была сама по себе завершенной и целостной...

– Мгновение розы?

– Если хочешь... Тебе очень повезло, Хью, – тихо сказала Тереза.

– Повезло? – Я с недоумением смотрел на нее.

– Да, потому что ты любил ее.

– Пожалуй, ты права. Но я никогда не был в состоянии что-нибудь для нее сделать... Я даже не пытался остановить ее, когда она собиралась уехать с Гэбриэлом...

– Ты не сделал этого, потому что по-настоящему любил ее, – сказала Тереза. – Любил достаточно сильно, чтобы предоставить ее самой себе.

Почти против собственного желания я принял определение любви, данное Терезой. Жалость всегда была моей слабостью, моей излюбленной поблажкой. Жалостью, снисходительной и легкой, я жид и согревал свое сердце.

Но на Изабеллу это не распространялось. Я никогда не пытался услужить ей, облегчить путь, нести ее бремя. Всю свою короткую жизнь Изабелла была только сама собой.

Жалость – чувство, в котором она не нуждалась и не могла бы его понять. Права Тереза: я любил Изабеллу достаточно сильно, чтобы предоставить ее самой себе...

– Хью, дорогой, конечно же ты любил Изабеллу. И, любя ее, был очень счастлив.

– Да, – с удивлением согласился я, – был очень счастлив.

Но тут же меня охватил гнев.

– Надеюсь, однако, что Джон Гэбриэл будет обречен на мучения как на этом, так и на том свете!

– Не знаю, как на том, – сказала Тереза, – но что касается этого света – твое пожелание сбылось. Джон Гэбриэл – самый несчастный человек, которого я знаю...

– Похоже, тебе его жаль?

– Я не могу сказать, что мне его жаль, – ответила Тереза. – Это значительно глубже.

– Не знаю, что ты имеешь в виду. Если бы ты видела его в Заграде! Он только и знал, что говорил о себе. Его не сломила даже смерть Изабеллы.

– Этого ты не знаешь, Хью. Я думаю, ты не посмотрел на него как следует. Ты никогда не смотришь на людей.

Ее слова поразили меня, и я вдруг подумал, что действительно никогда по-настоящему не смотрел на Терезу.

Я даже не описал, как она выглядит.

Теперь я видел ее будто впервые: высокие скулы, зачесанные назад черные волосы... Казалось, не хватает мантильи и большого испанского гребня. Гордая посадка головы – как у ее кастильской прабабушки.

Мне показалось, что на мгновение я увидел Терезу, какой она была в юности: энергичной, страстной, вступающей в жизнь, полную приключений. Я не имел ни малейшего представления о том, что она обрела...

– Почему ты так пристально смотришь на меня, Хью?

– Просто подумал, что, в сущности, никогда не смотрел на тебя как следует.

– Пожалуй. Ну и что же ты видишь? – Тереза чуть улыбнулась. В ее голосе и улыбке была ирония, а в глазах еще что-то такое, чего я не мог понять.

– Ты всегда была очень добра ко мне, Тереза, – медленно произнес я. Но, кажется, я ничего о тебе не знаю.

– Не знаешь, Хью. Совсем ничего не знаешь.

Она порывисто встала и задернула занавеску на окне.

– Что же касается Гэбриэла... – начал было я.

– Предоставь его Господу, Хью! – глухо произнесла Тереза.

– Как странно ты говоришь!

– По-моему, это правильно. Я всегда так думала. Может быть, когда-нибудь ты поймешь, что я имею в виду.

Эпилог

Вот и вся история.

История человека, с которым я познакомился в Сент-Лу, в Корнуолле, которого последний раз видел в гостиничном номере в Заграде и который теперь умирал в маленькой спальне в Париже.

– Послушайте, Норрис. – Голос умирающего был слабый, но отчетливый. Вы должны знать, что на самом деле произошло в Заграде. Тогда я не все вам сказал. Я просто не мог осмыслить...

Он помолчал, тяжело переводя дух.

– Вы знаете, что Изабелла боялась умереть? Боялась больше всего на свете.

Я кивнул. Да, я это знал. Я вспомнил панический страх в глазах Изабеллы, когда она увидела мертвую птицу на террасе в Сент-Лу... Вспомнил, как она побледнела и отпрянула на тротуар, когда в Заграде ее чуть не сбила машина....

– Тогда слушайте. Слушаете, Норрис? Студент явился в кафе, чтобы убить меня. Он был всего в нескольких футах и не мог промахнуться. Я сидел за столиком у самой стены, в углу, так что был не в состоянии двинуться. Изабелла поняла, что должно случиться. Она бросилась вперед в тот миг, когда студент нажимал на курок, и закрыла меня своим телом... Вы понимаете, Норрис? – Голос Гэбриэла окреп. – Она знала, что делает. Знала, что для нее это значило смерть. И она выбрала смерть... чтобы спасти меня.