Чтение онлайн

Племянница строевым шагом промаршировала на кухню, мгновенно распознала признаки незаконного чаепития и грозно произнесла:

— Фотографии разбираете? С тетиным печеньем?

Мне уже давно хотелось поговорить с ней на понятном ей языке, высказать все, что я думаю о тех, кто вспоминает о родственниках только после смерти, но я заметила, с каким ужасом Володя смотрит на жутко накрашенный рот череповецкой гостьи, будто, как в сказке братьев Гримм, у нее изо рта вместо бранных слов вылетали жабы и змеи. Хотя я лично ничего против жаб не имею, считаю их очень симпатичными созданиями, кстати, полезными в огороде. Но Володя был в ужасе, очевидно, он из тех мужчин, кто совершенно теряется от грубости — встречаются еще в нашем городе такие личности, место им в Кунсткамере. Поэтому я только сказала, что печенье мое, пусть племянница не беспокоится.

Тетка, как будто только теперь меня заметив, перевела на меня пытливый взор, оглядела с ног до головы и процедила:

— А это еще кто? Интересненько, у человека, стало быть, жена на заработки уехала, а эта тут как тут? Подбираем, значит, где что плохо лежит?

Откуда эта стерва знает про жену за границей и что я Володе непонятно кто? Пока я прикидывала, с чего начать — вцепиться ей в волосы или сначала расцарапать лицо, потому что терпение мое лопнуло, Володя вспомнил, что он все же мужчина и закричал тетке:

— А ну пошла вон отсюда! Чтобы ноги твоей тут не было! Не знаю никакой племянницы!

— Нет уж, голубочки мои сизокрылые, — в голосе племянницы яд и елей были смешаны в равных долях, — это вы выметайтесь немедленно из тетиной квартиры! И чтобы к ручонкам вашим ничего здесь не прилипло!

Володя два-три раза глубоко вдохнул и выдохнул, взял себя в руки, махнул рукой и ушел в комнату.

— Ладно, мы уйдем, но заберем фотографии и вообще все бумаги, письма. Если вас такой вариант не устраивает, обратимся в милицию, у тещи есть бумага, что она душеприказчица.

Племянница как все нормальные люди, с милицией решила не связываться, хотя все, что сказал Володя, было чистым блефом.

— Ладно, берите бумажки, но чтобы ни одной чашки не прихватили!

— Нужны нам твои чашки! — не выдержала я.

— А ты вообще молчи! — прикрикнула тетка. — Ты тут никто и звать тебя никак!

Этого уж я не могла ей спустить, поэтому, дождавшись, когда Володя соберет большую коробку с письмами и фотографиями, вдруг как бы спохватилась:

— А откуда вы узнали адрес квартиры и что кто-то здесь есть?

Я-то не сомневалась, что племянница побывала у Володиной тещи, кто бы ей иначе наболтал про меня и про жену на заработках? Ох, эти старушки, не умеют они промолчать вовремя!

— Володя, звони теще — была у нее эта или нет, — я кивнула на череповецкую тетку, — а то теперь такие жулики, придумают и тетю, и дядю из Череповца…

Поскольку он медлил, я сама схватила трубку:

— Нина Ивановна, была у вас женщина, выдающая себя за племянницу Веры Сергеевны? — Я заметила, как при этих словах тетка возмущенно покраснела.

— Да-да, — неуверенно ответила Нина Ивановна, очевидно, она до сих пор не могла прийти в себя после визита череповецкой гостьи. — Ты понимаешь, Наталья, я же ей сама и сообщила на свою голову, потом наслушалась тут… Она у вас?

Да, ворвалась тут какая-то, скандалит, — откликнулась я, — чтобы путаницы не было, я вам ее опишу, а то, может, это мошенница. Значит, так. Сама толстая, страшная, как атомная война, глазки маленькие, волосы… волосы какие-то пегие, верно, крашеные. — Краем глаза я глянула на тетку и увидела, что щеки у нее надулись и стали совершенно багровые. — Одета жутко, сморкается все время, может, заразная? — вдохновенно продолжала я, заметив, что Володя за спиной тетки давится от смеха. — Что говорите — она самая? Что — все отдать? Не связываться, потому что они там в Череповце все больные, на учете стоят, — я повернулась к Володе, — ты все слышал? Собираемся быстро и уходим, теща твоя сказала, что Вера Сергеевна ей рассказывала — у них очень тяжелая наследственность, у череповецкой ветви.

Тетка онемела от такой наглости, стала совершенно синяя.

— Как бы чего не вышло с ней! — опасливо пробормотал Володя.

— Ничего, закалка череповецкая, выдержит! Когда Володя уже был на лестнице, я повернулась к племяннице:

— Что, хотела жилплощадь в Питере получить? А квартирка-то не приватизированная, все государству отойдет. Раньше надо было о родственниках думать, а не после смерти. Убиралась бы ты в свой Череповец поскорее, ничего хорошего тебе здесь не светит…

Когда мы вышли на лестницу, мне показалось, что в полутьме выше этажом мелькнула какая-то неясная тень, послышался подозрительный шорох, но мне уже так надоело тут, в этой квартире, что я потянула Володю к выходу, ничего ему не сказав.

Уже на полпути к Володиной мастерской, куда мы решили отвезти коробку с архивом Веры Сергеевны, я вдруг опомнилась:

— Володя, а что это мы так просто ее впустили в квартиру. Мало ли что она какая-то семиюродная племянница — она ведь все равно должна свои права доказывать и полгода ждать?

— Да какая разница, — устало сказал Володя, — все равно из ловушки ничего не вышло. Даже если бы мы там остались, там такой гвалт стоял — все соседи слышали, ни один нормальный человек не сунется.

— Да, действительно, — согласилась я, — столько трудов, ты так хорошо пьяного изображал на выставке, все поверили. И теперь убийца останется на свободе.

Мы затащили коробку на последний, Володин, этаж в мастерскую, и тут только я спохватилась, что дала себе слово никогда больше сюда не приходить. Сейчас посижу немного, а потом пойду, пора и в семью возвращаться, дел много.

В квартире покойной Веры Сергеевны раздался звонок. Череповецкая племянница подошла к двери. Глазка в двери не было, и она в растерянности замерла, не зная, что предпринять.

— Милиция! — раздался за дверью требовательный мужской голос.

— Не пущу! — ответила племянница.

— Немедленно откройте! На каком основании вы находитесь в квартире, где было совершено преступление?

— Я наследница! — откликнулась женщина без прежней уверенности в голосе.

— В права наследования еще никто не вступал! Откройте и предъявите документы!

Племянница перетрусила: она догадывалась, что права ее очень сомнительны, и смело держалась только против очевидных узурпаторов, а милиция — это серьезно… Она открыла дверь.