Чтение онлайн

— Марта умерла на исходе зимы, у меня на руках. И все эти годы я хранила ее золото для Ники. Клер была ошеломлена.

— Почему же никто так никогда и не рассказал ему, что мать отдала его лишь потому, что умирала? Это изменило бы для него очень многое. И почему ты не отдала ему это золото раньше? Ведь за прошедшие с тех пор годы ты виделась с ним не раз.

— Марта заставила меня дать клятву, что я расскажу обо всем только жене, которую Ники приведет на свое ложе, потому что только женщина поймет, что мать всегда сделает так, как лучше для ребенка, — тихо ответила Ксджа.

— Но до меня у Никласа уже была жена. На лице Кеджи появилось такое выражение, что казалось, будь они на улице — она бы плюнула на землю.

— Ха! С той, что была до тебя, он спал, но она не была его истинной женой. Та жена, которую предсказала для него Марта, — это ты. У Марты был дар видеть будущее, и она говорила мне, что когда-нибудь придет женщина, которая исцелит сердце ее Ники.

Клер смотрела па блестящие золотые монеты, и в глазах ее стояли жгучие слезы. Неужели Марта действительно все предвидела? Она была так молода, когда умерла, пожалуй, даже моложе, чем сейчас Клер.

Оставила бы Марта Никласа с его дедом, если бы знала, каким холодным и жестокосердным был старый граф? Возможно, она предполагала, что о Никласе позаботится бабушка, мать Кенрика. Но жена старика к тому времени уже впала в сумеречное состояние, в котором пробыла много лет, и была неспособна полюбить своего внука.

— Бедная Марта! — с глубоким сочувствием воскликнула Клер. — Наверное, ей было очень трудно выбирать между своим пародом, и обещанием, данным покойному мужу. И еще труднее — отдать своего родного сына чужаку. Надеюсь, что душа ее обрела покой.

— Да, — буднично сказала Кеджа. — Она воссоединилась с Кенриком. Теперь, когда ты будешь заботиться о Ники, она больше не будет изнывать от тревоги за своего сына.

Клер почувствовала, что волосы у нес па затылке зашевелились. Как добрая христианка, она верила, что человеческая душа бессмертна. Знала она также и о том, что изредка встречаются люди, обладающие даром знать сокрытое для других. Говорили даже, что мать и сестры самого Джорджа Уэсли были наделены этим даром. И все же было немного жутко слышать, как кто-то говорит о сверхъестественном так просто и спокойно. Да, пожалуй, она узнала от цыган куда больше, чем ожидала.

— Я люблю Никласа и всегда буду всеми силами стараться, чтобы он был счастлив, — тихо сказала Клер. Вспомнив старую цыганскую клятву, она добавила: — Да зажгут свечи за упокой моей души, если я этого не сделаю.

— «Баюр», — важно ответила Кеджа. — Да будет так. Кибитка с грохотом остановилась, и Никлас крикнул:

— Клер, мы вернулись домой!

Клер затянула шнурком кожаный кошель и положила его во внутренний карман. Поскольку у Никласа сейчас хватает более срочных дел, она не станет сразу рассказывать ему историю Марты. Но и слишком долго тоже тянуть не стоит: хотя Никласу наверняка будет больно бередить старые раны, Клер надеялась, что в конечном счете ее рассказ избавит его от губительной уверенности в предательстве матери.

Она поцеловала свою старую спутницу в морщнистую щеку.

— Спасибо, Кеджа, что доверилась мне. С этими словами Клер вылезла из кибитки. Табор остановился напротив парадного крыльца Эбердэра. На ступеньках стоял Уильямс. По-видимому, он вышел для того, чтобы прогнать цыган, но застыл в изумлении, увидев, что из пестрой кибитки появился его хозяин.

Затем последовало долгое прощание. Особенно крепко Клер обняла Ани.

— Ты еще приедешь? Ани коротко рассмеялась.

— О да. Мы как ветер: приходим, уходим и возвращаемся обратно.

Помахав цыганам, Клер и Никлас, обнявшись, поднялись по ступенькам крыльца в дом. Уильямс, как всегда, безупречно учтивый, открыл перед ними дверь. Клер вдруг почувствовала, что вырез ее блузы чересчур низок, а юбки непозволительно коротки. Но голову она держала высоко и прошествовала мимо дворецкого так невозмутимо, словно на ней был самый строгий ее туалет.

Не сговариваясь, они отправились в свою общую спальню. Клер сбросила сапоги и с наслаждением пошевелила пальцами.

— Сейчас позвоню, чтобы принесли ванну. Хотя мне очень поправились твои родственники, в их жизни есть один прискорбный изъян — в таборе совершенно невозможно достать горячей воды.

Никлас улыбнулся, но взгляд у него был отсутствующий. Оставив свой беспечный тон. Клер спросила:

— Что ты намерен предпринять относительно лорда Майкла?

Он вздохнул.

— Вероятно, представлю доказательства мировому судье. И если Кеньон не сможет чертовски убедительно объяснить, каким образом у сожженной хижины оказалась коробочка с его визитными карточками, его ждут большие неприятности.

— Он человек богатый и влиятельный. Это сможет защитить его от закона?

Глаза Никласа сузились.

— Я — граф Эбердэр, и богатства и влияния у меня побольше, чем у него. Если за покушением на нашу жизнь стоит Майкл, ему не уйти от справедливого возмездия.

Сейчас Клер впервые увидела в Никласе сходство с его грозным дедом. Почувствовав облегчение при мысли о том, что ее муж готов использовать свое влияние, чтобы защитить себя, она сказала:

— Я рада, что ты хочешь обратиться к представителям закона, вместо того чтобы вершить правосудие самому.

— Я считаю дуэли совершенно глупой и бесполезной вещью. По-моему, они просто варварский пережиток средних веков. — Он снял свой цыганский жилет и шейный платок. — Сегодня собрание твоего кружка. Ты пойдешь?

Надо же, а она об этом забыла!

— Да, пойду, если, конечно, ты не предпочтешь, чтобы этот вечер я провела с тобой.

— Нет, иди на свое собрание. А я хочу начать работать над балладой о взрыве на шахте. За последние дни у меня появилось несколько идей. Но раз уж вечер нам суждено провести врозь, я монополизирую твое время на остаток дня. — Он обвел ее откровенно чувственным взглядом. — Позвони, чтобы принесли ванну. В ванне с горячей водой можно найти весьма интересное занятие.