Рубеж
Шрифт:
Азиз, конечно, был в курсе дела. Карим доложил о фразе, которая так всполошила комбата. Проговорился ли Джафар случайно? А может, просто от кого-то узнал о погибшем Тихове… Азиз успокоил Воронцова: разберемся… Не знаешь сейчас, кому верить. На прошлой неделе он лично расстрелял гульбуддиновского шпиона. Затесался в уездном ХАДе. Интересно, верят ли ему самому?
Он встал, прошелся по комнате, прислушался к неясному шуму во дворе. Наверное, охранник изнывает от скуки, шаркает ногами. Азиз опустился на матрас, потянулся к ночнику, как вдруг дверь с грохотом отлетела в сторону, в комнату ворвались люди.
– Тихо, Азиз! Не ждал? – услышал он знакомый голос.
– Джелайни?! – вскрикнул Азиз и медленно стал подниматься.
– Испугался? А я вот решил прийти к тебе в гости, сам ведь не позовешь. Чего молчишь, не рад? – Он шагнул к свету, глаза его блестели. Джелайни откинул назад длинные волосы, поставил у стены автомат. – Давай поговорим, что ли. Как брат с братом…
– Сначала пусть уйдут эти. – Азиз бросил взгляд исподлобья и по-прежнему стоял как вкопанный.
Джелайни небрежно махнул рукой, опустился на ковер. Двое, что стояли в дверях, безмолвно повиновались. Азиз сел в другом углу, незаметно перевел дух, сердце рвалось в бешеном ритме.
– Что с сарбозом[15]? – резко спросил он.
– Плохой у тебя сарбоз. Зарезали мы его.
– Шакалы… – Азиз стукнул кулаком по полу.
– Тебе жалко? А когда расстреливал Алихана, Гуламмухамеда, Надира, не было жалко? Видишь, я все про тебя знаю…
– Зачем ты захватил специалистов? Они строят комбинат. Кому они помешали? – загремел Азиз.
– О чем ты говоришь? Ты что-то спутал, я не знаю никаких специалистов. – Джелайни весело улыбался.
– Ты лжешь. Отпусти их, или поплатишься своей неразумной головой. Это я тебе говорю как старший брат.
– Азиз, – Джелайни широко развел руками, – помилуй, не знаю никаких специалистов.
– Ты забыл, что я работаю в ХАДе?
– Спасибо, помню, дорогой брат. Все помню: что продался неверным, что забыл Аллаха… Так вот слушай сейчас меня. Мне передали твои слова. Ты сказал, чтобы я не попадался тебе на пути. И обещал, дай аллах памяти, пристрелить первой же пулей, если попадусь. Вот я и пришел к тебе.
– Ты еще и труслив. – Азиз встал, повернулся к окну. За ним маячила угрюмая физиономия. – Что же не пришел один – побоялся? Я знаю о всех твоих делах. Это ты не чтишь Священное Писание, ты идешь против веры. На тебе – кровь невинных. Если бы жив был отец – он проклял бы тебя…
– Ладно, Азиз, заткнись. – Джелайни тоже поднялся, взял за ремень автомат, стал покачивать им. Лампочка ночника тускло вспыхивала на вороненой стали. – Ты не в ХАДе. Видишь, я первый к тебе пришел, как младший. Я чту адат… Мне нужна твоя помощь, Азиз.
– Какая помощь? – хмуро спросил он.
– Дай слово, что поможешь, и я скажу.
Азиз отрицательно покачал головой. С минуту братья молча смотрели друг на друга, и казалось, вот-вот треснет и тихо осыплется невидимая преграда и они бросятся в объятия. Но Джелайни по-прежнему покачивал автоматом, удерживая его одним пальцем, Азиз же смотрел куда-то поверх головы брата.
– Я вот думаю, – вдруг хрипло обронил Джелайни, – сейчас тебя пристрелить или потом?
– Лучше сейчас… Мира между нами не будет.
– Мать жалко… – Джелайни вздохнул, помолчал, потом быстро спросил: – Она в Кабуле?
– Да…
– Как ее найти?
– Четыре года не видел, теперь захотелось найти?
– Ладно, можешь не говорить. Сам разыщу…
Джелайни огляделся, посмотрел на потолок, усмехнулся:
– Живешь, как скот. Плохо платят? Ладно, живи дальше… Дарю тебе жизнь. Но в следующий раз, клянусь Аллахом, пристрелю, как собаку, а голову твою в ХАД передам.
Он повернулся и быстро вышел из комнаты. Хлопнула дверь, донеслись приглушенные голоса – и все стихло.
Азиз выскочил во двор. На земле, раскинув руки, лежал охранник. В лунном свете стыло отблескивала лужа крови. Азиз склонился над телом и увидел широкую рану на горле. Оружие исчезло.
Он устало поднялся с колен, глубоко вдохнул морозный воздух и вернулся в дом. Какое-то время Азиз оцепенело сидел в кресле, потом встал, вытащил из-за стола автомат, рванул затвор. Не целясь, с бедра он расстрелял дверь, затем очередью полоснул по окну. Посыпалось, жалобно зазвенело стекло. Он бросил автомат на матрас, снял телефонную трубку.
– Это Азиз. Опергруппу на выезд. Срочно! На меня совершено нападение. Убит охранник. Предположительно три или четыре человека. Они на машине… Нет, я не ранен.
XV
О нравственном здоровье той или иной армии можно смело судить по тому, как она относится к своим пленным. Поверженный враг редко вызывает сочувствие, единственно, на что он может рассчитывать, так это на человеколюбие и милосердие победителя.
На пленных удобно отыграться за свои неудачи, за позор поражений и несбыточность грез. Для них изобретены пытки, концлагеря, тюрьмы. Пытки придуманы давно. Трудно сказать, с какой целью применялись они впервые: для установления истины или же просто для забавы.
Джелайни пытки считал развлечением. Он мог часами не мигая и без всякого выражения на лице следить за мучениями очередной жертвы. Впрочем, иногда преследовалась и чисто практическая цель – вытянуть необходимые сведения. Но и в этом случае побочное удовольствие не теряло своей прелести. И еще одну цель ставил Джелайни – замарать руки своих людей кровью. Это покрепче любой клятвы на верность, считал он.
Сегодня европеец из ФРГ, который хорошо говорил на языке шурави, пожаловался, что пленные все до единого отказались от сотрудничества с ним. Джелайни пообещал, что развяжет им языки. Впрочем, ему было совершенно наплевать на фаранга[16] и его горести. Одного пленного он, может быть, и уступит. Не больше. Специалисты нужны ему самому. Нет, он вовсе не собирался убивать их, как того хочет Модир Джагран. Он говорит, что заложники принесут несчастье, от них надо избавиться, а трупы подбросить у какого-нибудь кишлака. Модир боится, что шурави начнут искать своих людей и придут в ущелье. Но убивать заложников – все равно что выбрасывать деньги в реку. Правильно говорят, что лучше иметь камень, чем голову без мыслей. Нет, он не так глуп и труслив, чтобы уничтожать их. Надо обмануть Модира. Да, это опасно. Все же Модир Джагран – один из влиятельнейших руководителей в провинции, лицо, приближенное к самому Гульбуддину, его люди есть во всей округе. Но если действовать быстро, вполне можно успеть достигнуть границы.
«А сейчас надо развлечься, – подумал Джелайни. – Пусть этот самоуверенный дурачок из Германии думает, что стараемся ради него».
Джелайни приказал вывести пленных во двор. Сам уселся на колоду для рубки мяса, но ему тут же принесли плетеное кресло. Ритченко кресло не принесли, и он уселся на освободившуюся колоду. Было холодно, шел медленный прямой снег, и от этого стояла сырая ватная тишина. Джелайни лениво распоряжался. Но его подручные и так знали всю «программу».
Сначала связали всем руки за спиной. Из строя вытащили Шмелева, сорвали рубаху. Кто-то притащил из колодца два ведра воды. Воду вылили прямо ему на голову. Засмеялись. Потом Шмелева бросили наземь, надели петлю на шею, а конец веревки привязали к заломленной за спину ноге. Он стал задыхаться.