Чтение онлайн

— Смотри-ка, спелся, значит, и он с Мельниковым. А был скромняга, когда у меня в полку служил. Ну а как Нечаев к Григорию относится?

— Хорошо.

— Интересно, начальник штаба неважно относится, а начальник политотдела хорошо. Дисгармония получается. Это как же понять?

Надежда Андреевна замялась.

— Ты, Надя, не беспокойся, — сказал Павел Афанасьевич. — И никакого разговора с начальством обо мне не заводи. Обойдусь без посторонней помощи.

— Да какая же она посторонняя? — возразила было Надежда Андреевна. Но Павел Афанасьевич так сердито глянул на невестку, что всякая охота убеждать его у нее мигом пропала.

Утром, появившись в штабе дивизии, Мельников зашел к начальнику политотдела.

— Что, Геннадий Максимович, слышали, прибыл старый знакомый вроде?

— Прибыл, — ответил Нечаев.

— Где он сейчас?

— В лазарет к сыну подался.

— С кем?

— Один. Решил никого не беспокоить.

Мельников вспомнил о длинном и странном письме Жогина-старшего и о своем коротком, но очень мучительном ответе на это письмо. Мучительным не потому, что он, Мельников, не знал, как оценить претензии бывшего командира полка, ему просто не хотелось ввязываться в полемику с человеком, который так и остался убежден, что во всех его несчастьях виноват он, Мельников, бывший командир батальона.

— Так вы говорите, ушел один? — переспросил Мельников.

— Я только что узнал об этом от Надежды Андреевны. От ее помощи он тоже отказался.

— А ведь, наверно, нехорошо это, Геннадий Максимович: приехал однополчанин, а мы его даже не встретили.

— Да, конечно, — согласился Нечаев. — Но Павел Афанасьевич сам не захотел, чтобы в дивизии узнали о его приезде. Не позвонил даже дежурному.

— И все же нехорошо, нехорошо, — сказал Мельников. — Ну что теперь будем делать? Пойдем гостю навстречу?

— Придется, — ответил Нечаев. — Я сейчас же поеду в лазарет.

— Правильно, Геннадий Максимович, поезжайте, — одобрительно кивнул Мельников. — А я с начальником штаба потолкую. Надо сделать так, чтобы наш гость почувствовал себя в дивизии как в родном доме. И в бывшем своем полку пусть побывает. В солдатскую чайную пригласить его нужно. Пусть за самоваром посидит. Так, наверно?

— Обязательно, — сказал Нечаев. — Устроим ему встречу с солдатами. Однополчанин все же и ветеран. А потолковать о фронтовых делах он любит, я знаю. И вообще, посетить свой полк ему будет, наверно, приятно.

Совершенно по-иному воспринял весть о приезде Жогина-старшего приглашенный тут же комдивом полковник Жигарев. Он недоуменно спросил:

— Я не очень понимаю вас, товарищ генерал. Насколько мне известно, этот человек ушел из дивизии при каких-то весьма странных обстоятельствах. Так это или нет?

— Было, было, — мягкой скороговоркой подтвердил Мельников. — Но сейчас все это не имеет никакого значения.

— Извините, — возразил начальник штаба, — как же не имеет?

— Надо же понимать, какой тяжелый случай привел этого человека сегодня к нам, — сказал Мельников.

— Случай, конечно, нелегкий, особенно для отца, — согласился Жигарев. — Но так вот закрыть глаза на все, что было... Не знаю, товарищ генерал... Не знаю...

— А что вы предлагаете? — Мельников сурово, в упор посмотрел на Жигарева. — Отказать человеку в должном внимании?

Жигарев смутился и смягчил тон:

— Вы не так поняли меня, товарищ генерал. Я хочу сказать, что жогинские порядки в полку помнят многие и поэтому вряд ли поймут ваши добрые жесты. Да и время сейчас, прямо скажем, не такое, чтобы гостям приемы устраивать. Я вот какой раз уже разговариваю с операторами и наводчиками о подробностях аварии и никак не могу свести концы с концами. Нет, товарищ генерал, я лично не смогу одновременно объяснение писать и за гостем ухаживать. Да и приехал он не по нашему вызову.

— Тогда пригласите сюда полковника Осокина, — сухо распорядился Мельников.

Пришел Осокин. Узнав, о чем идет разговор, сказал с сочувствием:

— Время, конечно, у нас беспокойное, но полковник запаса Жогин человек все же свой. Да и несчастный случай с сыном большое для него потрясение. Словом, я постараюсь, чтобы у ракетчиков он почувствовал себя как дома, товарищ генерал. Можете не сомневаться.

— Хорошо, спасибо, Аркадий Петрович. А вам... — Мельников обратился к начальнику штаба, — вам, пожалуй, действительно не следует отвлекаться от главного. Учтите, что расследование аварии не позднее завтрашнего вечера должно быть закончено.

Жигарев молча кивнул, но, не успокаиваясь, заметил:

— Все же я думаю, что к ракетчикам пускать Жогина-старшего не следует, товарищ генерал. Это подразделение не для всех.

— А мы ракетных установок демонстрировать не собираемся, — объяснил Осокин. — Пусть с ракетчиками поговорит, и все.

— И этого я бы не делал.

— Почему? — спросил Мельников.

— Потому что там, у ракетчиков, хотим мы того или не хотим, обязательно зайдет разговор о чрезвычайном происшествии. Разные мнения, толки... И неизвестно, как воспримет все это отец пострадавшего.

— Позвольте, позвольте! — Мельников резко вскинул руку. — А вы не подумали о том, как среагирует он, если мы не пустим его вовсе в подразделение сына?

— Не знаю, — неохотно ответил Жигарев. — Мне ясно одно: полковник запаса Жогин — не штаб округа и не военный совет... Так что создавать себе искусственные хлопоты нам нет никакого смысла.

— Скажите пожалуйста, какая предусмотрительность! — удивился Мельников.

— Да ничего плохого не будет, я уверен, — снова подал голос Осокин. — Да и пожилого человека надо уважить.

Мельников решительно заключил:

— Все, товарищи, договорились.

Жигарев и Осокин ушли. «Почему все же начальник штаба так сурово настроен к Жогину-старшему? — думал Мельников, оставшись один. — Ведь он, по существу, незнаком с ним. А главное, эта боязнь разговоров о происшествии у ракетчиков. Впрочем, хорошо, что не Жигарев, а Осокин будет заниматься устройством встречи».

Кроме Григория, в палате больных не было, остальные пять коек пустовали. Он лежал на спине, стянутый шинами и бинтами. Травмы в плече и на правом бедре причиняли сильную боль, особенно когда он шевелился или пытался слегка приподняться, чтобы поглубже вздохнуть.