Чтение онлайн

Стянув в узкий пролив весь флот своего отца Кнея Великого, Секст в блестящей морской битве уничтожил детище Фульвии.

Три дня, озаряя пучину зыбящимися огнями, горели корабли Цезаря. Их золотые силуэты дробились в двойном мраке ночи и моря. А когда погасли, погасла и последняя надежда получить подкрепление и пищу.

Над людьми, измученными тяжелым испанским походом, нависли снова голод и холод. Враг дважды превосходил своей численностью. А кругом лежал пустынный, гористый край, открытый и зимней стуже, и летнему зною. Опухшие, в лохмотьях, еле ступая кровоточащими от цинги ногами, шли легионеры Цезаря по следам отступающих патрициев. Но даже такие изможденные тени нагоняли ужас на Великого. Помпей не забывал: эту армию загробных лемуров вел Цезарь. Гай Юлий жил их жизнью, голодал и мерз с ними. Его простые доспехи покрывала пыль пешеходных троп, по которым он шагал рядом со своими боевыми друзьями. Холодное и далекое наименование "воин" он давно заменил для них задушевным словом "товарищ". Его любили, и он был силен любовью простых людей.

Великого же только терпели. Его ветераны дарили ему лишь послушание, а не любовь. Патриции, из ненависти к популярам вставшие под знамена Помпея, откровенно презирали своего полководцам Изящные аристократы то и дело прохаживались насчет низкого рождения Кнея. Род Помпеев всего за 60 лет до появления Великого на свет был занесен в Сенаторские списки. А фамильные предания Брута, Кассия, Катона насчитывали столетия славы. И каждый из них считал себя более способным стратегом, чем бездарный адъютант Суллы. Интриги и раздоры ослабляли и без того расхлябанную дисциплину.

Секст настаивал на немедленном бое, но Кней Великий колебался и лепетал о том, что хочет избежать ненужного кровопролития. Еще немножко терпения, и голод уничтожит армию "демагога" без единого взмаха копья.

Цезарь не хуже своих врагов это понимал. Еще немного, и даже самые преданные сдадут, не выдержат сверхчеловеческих мук и напряжения. Или погибнут, храня уже бессильную верность, или... Но перебежчиков не было.

Легионеры Дивного Юлия знали, за что они сражались. Раз их господа, ростовщики и владельцы необозримых латифундий, на чьей земле италийская беднота втридорога арендовала крошечные наделы, все эти Бруты, Кассии, Тибуллы, Катоны поднялись на защиту Кнея Помпея, то место неоплатных должников, разоренных арендаторов, бесправных полукровок под знаменами Гая Юлия Цезаря. Знали они и то, что если плебей, восставший на патриция, не победил, то смельчака ждет лютая казнь. Значит, оставалось одно — победить.

— Подохнуть с голоду — на радость жирной клецке Помпею, — внушал Сильвий ослабшим товарищам, — все равно что сдаться. Кору древесную будем грызть, а покажем врагу!

Друзья Сильвия не хотели сдаваться, но Все-таки умирали один за другим. Армия Дивного Юлия казалась обреченной. Цезарь решил перейти переодетым фронт и, переплыв на любой рыбачьей лодчонке Адриатику, достичь Италии, чтоб вернуться к своим легионам во главе свежего войска и обозов с провизией.

Напрасно Гирсий доказывал, что такая отвага граничит с безумием. Во-первых, войско без вождя легче сломят невзгоды, одолеет враг. А во-вторых, до Италии даже самому опытному лазутчику в одиночку не добраться. Доверить свою тайну еще кому-нибудь — значит заранее выдать свой замысел Помпею. Но Цезарь оставался непреклонным. Его долг, рискнув собой, спасти остальных... Однако боги Италии не допустили этого бесполезного самопожертвования. До осужденных на голодную смерть донесся радостный слух: "На выручку идет Антоний!"

Фульвия рыдала. Но ее отчаяние было бессильно возродить из пепла сожженные Секстом корабли. Она судорожно всхлипнула в последний раз и, отерев глаза, подошла к ларариуму, достала заветную шкатулку. Там хранились ее драгоценности подарки тех, кто любил ее, своевольную, взбалмошную, дерзкую...

— Мой Кай. — Голос Фульвии, низкий и хрипловатый, согрела нежность.

Антоний от неожиданности глуповато хихикнул. Он отвык за долгие годы супружества слышать, что он чей-то Кай, любимый муж.

— Мой Кай, — повторила Фульвия все так же ласково и смиренно, — ты никогда не был трусом. Цезарь погибнет, если к нему не прибудет помощь. Антоний наклонил голову:

— Сделаю все возможное.

— Ты сделаешь все невозможное, — тихо ответила она. — Но сделаешь. Возьми и действуй. — Она протянула шкатулку с сокровищами...

И снова отплыл от Брундизия транспорт с четырьмя легионами, богатыми запасами провианта и восемью сотнями отборных всадников.

Сильный южный ветер пригнал флотилию Антония к Эпирскому берегу. А когда эскадра Секста Помпея уже настигала смельчаков, ветер внезапно переменился и отбросил вражьи корабли далеко в море. Антоний высадился в городе Лиссе, чьи жители были на стороне проконсула обеих Галлий Гая Юлия Цезаря.

После упорных боев с переменным успехом армии Цезаря и Антония соединились. Лагерь Помпея был окружен. Началось повальное бегство рядовых помпеянцев.

Переходили целые центурии. К середине лета у Великого не осталось и половины воинов. Секст снова настаивал на немедленном бое. Кней Помпей болезненно морщился. Его донимала застарелая грыжа.

Секст напрасно заклинал отца доверить ему власть над остатками армии, но Великий боялся растущей популярности сына.

— Если недуг помешает мне сесть на коня, я из носилок стану руководить боем, — упрямо возражал Кней.

Легионы Цезаря шаг за шагом теснили войска противника. За спиной помпеянцев простиралось море. Отступать дальше было некуда.

И вот 10 июня 706 года со дня основания Рима разыгралась битва при Фарсале. Секст велел перенести казну на заранее приготовленные галеры. Он не принял участия в сражении.

— К чему? Лучше не разыгрывать кровавый фарс, а спасти то, что еще можно спасти, — с горечью уронил Секст в ответ на упреки отца.

На закате галеры подняли паруса. Разбитый наголову Кней Помпей с обоими сыновьями и Катоном бежал в Египет. Остатки его армии сдались.

Взятые в плен Децим и Кассий в один голос заявили, что их увлек Марк Юний Брут. Если победитель находит, что их вина заслуживает смерти, они готовы, но пусть раньше казнят сына Сервилии.

Марк Юний еще с вечера готовился к пышной речи во вкусе Катона. Собирался бросить тирану в лицо всю ненависть и презрение, кипящее в груди доблестного сына Республики... Но, услыхав коварный ответ друзей, без чувств упал к ногам Цезаря.

Непримиримого тираноненавистника бережно отнесли в шатер тирана и поручили заботам опытных врачей. Лежа в мягкой постели, борец за патрицианскую свободу сотрясал стены палатки гневными воплями против деспотизма, но лекарства пил аккуратно. Рыдая, просил Цезаря не причинять зла Дециму и Кассию.

— Я никогда не мщу. — Цезарь провел рукой по осунувшемуся лицу Марка. — Я сделаю, мой дорогой мальчик, все, чтобы твоя совесть была спокойна. Ведь они по-своему любят Рим и к тому же не опасны. Но разве ты не мог бы стать мне другом?

Старый полководец нагнулся над сыном:

— Худшей из моих мук в этом походе был страх за тебя. Ты ненавидишь меня?

Закрыв глаза, Брут притворился спящим, но дыхание его было неровно и тревожно. Рот, искаженный гримасой боли, напоминал уста Сервилии.