Чтение онлайн

Пляшущие отсветы далекого пожара озарили комнату. Горело за Тибром, Где-то у Марсова поля. В открытое окно доносился шум битвы. По улицам скакал отряд. Марк Антоний бросился к окну.

— Нападение! — крикнул, не останавливаясь, центурион. Фульвия оттолкнула мужа и перегнулась через подоконник.

— Они напали врасплох?

— Нет, мы напали. Октавиан был в палатке своего легата. Он послал в Сенат за подмогой. Наших отбросили и теснят.

Оба Антония уже натягивали доспехи.

— Какой болван дернул не вовремя маленького шакала за хвост? — сердито сетовал Марк Антоний.

— Маленький шакал тявкнул на весь Рим. Отцы отечества сплотятся против нас, — обеспокоенно пробормотал Люций.

Легионеры императора оборонялись вяло. Прибывший под предводительством Валерия Мессалы отряд сенатской охраны застал лагерь Октавиана разгромленным. Битва уже кипела вокруг палатки вождя. Агриппа, стоя у входа, отражал натиск. У его ног валялись несколько разрубленных тел.

— Мастерский удар, — похвалил Мессала. — От плеча к бедру. После покойного Лукулла ты первый.

— Нас застали врасплох. — Агриппа отер пот. — Но с твоей помощью, доблестный легат, мы отразили мятежников.

— У стен Рима пролить кровь квиритов! — Из глубины палатки показался полуодетый Октавиан. — Все это произошло мгновенно, я не успел опомниться.

— Не стой босым, — крикнул Агриппа, — будешь потом чихать!

Октавиан юркнул в постель.

— Преследовать противника у меня нет полномочий, — продолжал Агриппа, — император повелел ждать указаний Сената.

Мессала после некоторого раздумья распорядился отогнать мятежников как можно дальше и очистить всю Транстиберию от войск Антония. Октавиан выглянул из–за подушки:

— Без письменного приказа мы не двинемся.

Мессала колебался.

К рассвету в лагерь прибыла делегация отцов отечества. Они возмущались дерзостью Антония, умоляли Октавиана Цезаря обнажить меч в защиту Республики!

Цицерон в присутствии тридцати старейших сенаторов благословил сына Цезаря на борьбу с узурпаторами.

— Помни, мое дитя, рабство не есть покой и мир! Не ты развязал демона междоусобных войн! Не ты подвигнул брата на брата! Ты защищаешь очаги и храмы квиритов против безбожного тирана! Не для того пал Цезарь, чтобы Рим терпел Антония!

Отцы отечества отбыли.

Октавиан, смеясь, схватил друга за руки и закружил по палатке.

— Перехитрили, всех перехитрили! — повторял он в упоении. — Они поверили в мою глупость и слабость моих легионов!

— Скажи спасибо Сильвию, — ухмыльнулся Агриппа, — это он подстроил.

— Что подстроил?

— Да нападение. Я намекнул, смотри, Сильвий, а он все подстроил, чтобы они на нас напали, и теперь Антоний зачинщик. Понял?

Октавиан восторженно кивнул.

Полог императорской палатки был приподнят. Кусок черного неба в больших лохматых звездах виднелся с постели. Октавиан не мог заснуть. Агриппа с самого привала запропастился куда–то. Уже перевалило за полночь, и император начинал беспокоиться, не случилось ли с его другом беды...

До сих пор боги были на редкость благосклонны к сыну Цезаря. Антоний отступает к Альпам, и войска Октавиана проходят по богатой плодородной Этрурии. Этрурия, житница Италии, изобилует садами, пасеками и пашнями. Древние торговые города являли собой сокровищницы искусства. В редком поселке не попадались гроты, расписанные своеобразными архаическими рисунками. В любом городе можно было найти несколько статуй или искусно расписанных ваз. В виноградниках этрусские крестьяне зачастую откапывали странные изваяния никому не ведомых богов доримской эпохи. Ради этих большеголовых уродцев Октавиан готов был забыть все тяготы похода.

Их творцы жили, созидали, властвовали и, уйдя, завещали ему эту богатую землю, населенную упорными, сметливыми торгашами и художниками, влюбленными в свои творения. А этрусские надгробия с высеченными из камня характерными фигурами? Ваятель—этруск хорошо знал, кого он изображал. Не идеализировал свои модели, не причесывал их на олимпийский лад...

Цепкие, жизнестойкие отцы семейства, некрасивые многодетные матери, коренастые, коротконогие воины, предприимчивые купцы с тяжелыми подбородками — все они приобрели бессмертие такими, какими жили на земле, торговали, воевали, строили.

И все это волновало Октавиана. Новый мир, с необычными канонами красоты, яркий, сильный, своеобразный — неотъемлемая часть его империи. Вот они, древнейшие истоки италийского бытия — в этрусском искусстве!

Если сыну Цезаря суждено стать Периклом Италии, художники Рима будут черпать вдохновение не в александрийской витиеватости, не в греческом трафарете. Император повелит им напоить народы Италии живой водой родимых ключей. Ах, если бы самому постичь эту таинственную власть, которой боги наделяют художников, скульпторов, поэтов... Как же он еще молод и как мало знает! Хотелось остановиться и впитать в себя все познание тысяч жизней, ушедших и все еще живущих... Но не было времени. Закон войны неумолим: кто медлит, тот обречен. Они преследуют Антония, но за спиной враждебный патрицианский Рим. Сенат злорадно ждет первого промаха молодого вождя...

Агриппа все не возвращался. Стараясь отвлечься от тревожных мыслей, Октавиан стал думать о причудливых лилиях на этрусских вазах. Может быть, то были совсем не лилии, а подводные цветы? Этруски знали много потусторонних тайн, но и жизнь они знали хорошо... Недаром их искусство — странная смесь самой капризной фантастики и реализма, правдивого до жути.

Подводные цветы не фантастика, но не стоит о них помнить. Нельзя помнить. Их нет. Он вычеркнул их из своей жизни раз и навсегда.

Октавиан проснулся от свежего влажного прикосновения. На краю постели, весь мокрый, с блестящими, гладкими после купания волосами, сидел Агриппа и разувался. Октавиан взглянул в небо. Ночь бледнела.

— Где ты был?

— Отгадай. — Агриппа самодовольно улыбнулся и тряхнул головой. С волос брызнули крупные капли.

— Купался?

— Выкупался я сейчас, а до этого? — Он загадочно замолчал.

— Нашел какую–нибудь... — Октавиан обиженно повернулся к стене.