Чтение онлайн

– Ты шутишь?

– Вовсе нет! Но для того, чтобы его получить, нам придется превратиться в кладбищенских воров: мы должны осквернить гробницу.

Адальбер поперхнулся кофе: – Что ты сказал?

– Правду, старина. Только не понимаю, отчего ты так переживаешь: египтологу следовало бы привыкнуть к подобным упражнениям...

– Ну, ты и скажешь! Одно дело – могила, которой две или три тысячи лет, а другое – та, которой...

– Примерно триста лет.

– Это совершенно разные вещи!

– Не вижу большой разницы. Покойник есть покойник, и на мумию смотреть не приятнее, чем на скелет. С чего это ты стал привередничать?

Видаль-Пеликорн налил себе еще чашку кофе, потом стал намазывать на хлеб масло и джем.

– Хорошо! Тебе есть что рассказать, так рассказывай. Что еще за аудиенция у императора? Ты опять видел привидение?

– Можно его и так назвать...

– Это превращается в манию, – проворчал Адальбер. – Тебе следовало бы принять меры...

– Посмотрел бы я на тебя! Лучше слушай, а главное – открывай рот только для того, чтобы есть.

Удивительно, но чем дальше рассказывал Альдо, тем хуже становился аппетит у его друга, и когда он закончил, Адальбер, отставив тарелку подальше, нервно курил.

– Ну что? Ты еще считаешь, что у меня галлюцинации? – ласково спросил Морозини.

– Нет!.. Нет, но это Бог знает что! Расспрашивать тень Рудольфа II, в полночь, в его собственном дворце! Кто он такой, этот Иегуда Лива? Маг, волшебник... воскресший хозяин Голема?

– Ты знаешь об этом ровно столько, сколько я, но Луи Ротшильд, похоже, недалек от подобной мысли...

– Когда мы едем?

– Как можно скорее, – ответил Альдо, внезапно вспомнив о своей венгерской певице и не сомневаясь, что она быстро его отыщет. – Почему бы не прямо сегодня?

Он не успел договорить, как постучали в дверь. На пороге стоял коридорный с письмом на подносе.

– Только что принесли для господина князя, – объявил он.

Альдо, охваченный ужасным предчувствием, взял письмо, дал мальчику на чай и принялся вертеть конверт в руках. Ему казалось, что он узнает этот экстравагантный почерк, и, к несчастью, он не ошибся: в нескольких полных самодовольства фразах, ей самой казавшихся обворожительными, прекрасная Ида предлагала встретиться, «чтобы поговорить о сладостном былом», в ресторане Новачека, что в Петржинских садах на Малой Стране – квартале, раскинувшемся у подножия Градчанского холма.

Морозини показал Адальберу записку, распространявшую сильный запах сандала:

– Что мне делать? У меня нет ни малейшего желания с ней встречаться. Вчера вечером я зашел в театр чисто случайно, ради того, чтобы убить три часа...

– Сегодня вечером она тоже поет?

– Кажется, да. По-моему, я читал, что представлений должно быть три...

– Тогда лучше тебе пойти на свидание. Наговори ей чего хочешь, это я оставляю на твое усмотрение, и, поскольку, если ты не против, мы уедем сразу после обеда, она не сможет пуститься в погоню... А вот если ты не появишься в ресторане, от нее всего можно ожидать. А я пообедаю и дождусь тебя здесь.

Это было мудрое решение. Предоставив Адальберу заниматься приготовлениями к отъезду – друзья намеревались оставить комнаты за собой на время своего отсутствия, поскольку им надо было затем явиться в старую синагогу, – и проследить, чтобы машина была готова к середине дня, Морозини велел подозвать коляску и отправился на свидание. Разумеется, без особого восторга.

Ресторан располагался в самом очаровательном местечке, какое только можно придумать. Из тенистого цветущего сада, в котором были расставлены ряды столиков, открывался чудесный вид на реку и город. Венгерская канарейка явилась в муслиновом платье с букетиком глициний, ослепительно улыбаясь из-под капора, украшенного теми же цветами. Ее наряд куда больше подошел бы для приема в саду какого-нибудь посольства, нем для завтрака на открытом воздухе... и уж совсем он не вязался с огромным блюдом кислой капусты, на которой красотка остановила свои выбор, добавив к ней сосиски с хреном – «я их обожаю, милый!» – и пивом. Забавно все же, что обстановка и даже одежда, в которой твоя спутница сидит за столом, возбуждает или охлаждает! Альдо был бы чувствительнее к чарам поедательннцы кислой капусты, одетой в австрийский «дирндль», с голыми руками под короткими рукавчиками фонариком из легкой белой ткани, чем к стараниям примадонны, всеми силами стремящейся обратить на себя внимание. Поскольку народу было немного, ей это вполне удалось, тем более что говорила Ида довольно громко, не оставив никого из соседей в неведении насчет княжеского титула своего собеседника.

– Ты не могла бы говорить немного потише? – попросил он наконец, обессилев от долгого перечисления названии городов, в которых Ида имела огромный успех. – Совсем ни к чему всем окружающим слышать, о чем мы говорим...

– Прости меня! Я знаю, что это дурная привычка, но всему виной мой голос. Он нуждается в постоянном упражнении...

В первый раз в жизни Морозини, завсегдатай «Ла Фениче», слышал, чтобы колоратурное сопрано поддерживали в форме посредством непрестанных воплей, но, в конце концов, у каждого свой метод.

– Ах, вот оно что! Ну а чем ты собираешься заниматься теперь?

– Еще два дня я пою здесь, а затем еду в турне по многим знаменитым курортам: сначала, разумеется, Карлсбад, потом Мариенбад, Экс-ле-Бен, Лозанна... точно уже не помню. Но вот что мне пришло в голову, – прибавила Ида, вытянув на скатерти ухоженную руку, – почему бы тебе не поехать со мной? Это было бы прелестно, и коль скоро ты приехал сюда только для того, чтобы меня услышать...

– Сразу перебью: я приехал сюда не ради тебя, а по делам, и то, что ты поешь в «Дон-Жуане», стало для меня приятным сюрпризом. Разумеется, я не устоял...

– Это очень мило, но, надеюсь, мы, по крайней мере, не расстанемся до моего отъезда?

Альдо взял протянутую руку и прикоснулся к ней губами.

– К сожалению, расстанемся! Сегодня днем я уезжаю из Праги вместе с другом, с которым работаю. Как жаль, – лицемерно прибавил он.

– О, это очень печально! Но в какую сторону ты едешь? Если по направлению к Карлсбаду...

Альдо мысленно благословил знаменитый курорт за то, что он находится к западу от Праги.

– Нет! Я еду на юг, в сторону Австрии. Если бы не это, ты прекрасно знаешь, я был бы счастлив снова тебя услышать...

Князь внутренне приготовился выслушать поток упреков, но Ида, похоже, сегодня была настроена воспринимать все философски:

– Не огорчайся, carissimo mio! У меня есть для тебя сюрприз: на осень у меня ангажемент в Венеции. Буду петь Дездемону в «Ла Фениче»...

Морозини успешно подавил готовое сорваться с его туб проклятие и мгновенно отразил удар:

– Какая удача! Мы с удовольствием придем к тебе поаплодировать... вместе с женой.

Улыбка исчезла, уступив место жгучему разочарованию.