Рубин
Шрифт:
«Так легко, глупышка. Только скажи «да»».
Ее сердце бешено стучало. Ее дыхание почти остановилось. И сердце, и кожа бушевали, требуя уступить. Его зубы задели ее ухо, и она задрожала.
– Ах, мое сердце, если бы ты была моей, я бы украсил твою одежду небольшими серебряными колокольчиками и посадил бы тебя на украшенного драгоценными камнями слона. Ты носила бы расшитый золотом шелк и изумруды без счета. А потом, моя красавица, ты не носила бы ничего, кроме влажного душистого тропического ветерка. Для меня. Тогда я научил бы тебя наслаждениям, которые ты даже не можешь себе представить.
Его слова вырывались темным потоком, горячили и без того пылающую кожу. Они испытывали решимость Баррет. Согласие дрожало на ее губах. Тело ответило само, прижавшись к его телу, к пульсирующей стали его желания.
– Уедем со мной.
– Н-нет, – заикаясь произнесла она. – Я... я не могу. Я не должна!
Но Баррет не могла отделаться от чувства, будто она очертя голову погрузилась в волшебный сон или перенеслась на страницы странной экзотической книги. Она нервно усмехнулась.
– Я п-предполагаю, что вы слышали о капитане Ричарде Бартоне и его странных аравийских рассказах?
Она никогда не смогла бы забыть смуглого авантюриста с цыганскими глазами, которого встретила на одном из научных вечеров своего дедушки. Темные брови раджи вопросительно поднялись.
– Да, я слышал о нем. Но какое отношение он имеет к нам?
Снова раздался ее нервный смех.
– Только то, что вы могли бы стать его самым странным и самым лучшим персонажем!
Боже, она должна освободиться от этого наваждения, подумала Баррет. Еще несколько минут, и она потеряет последние крохи рассудка!
– Более странным, чем ты думаешь, meri jaan. – Его слова прозвучали тихо и задумчиво, скорее для него самого, чем для нее. – А теперь я тоже должен идти. Настало время для...
Он не закончил фразу. Стиснув челюсти, индус смотрел на бледное лицо Баррет.
– Твой ответ не изменился?
Она смогла только кивнуть. Почему-то подумала о чудесах и поняла, что чудо сейчас было так близко, как никогда уже не будет. Но даже при этой мысли она не поколебалась.
Странный блеск появился в угольно-черных глубинах глаз ее защитника.
– Нет, даже если бы я пообещал тебе тот камень, которым ты любовалась через окно? Что, если бы я предложил тебе двадцать таких камней, дорогая?
На противоположной стороне улицы сикх поднялся с корточек, безмолвно напоминая радже, что настал крайний срок. В голосе раджи послышались грубая настойчивость и раздражение.
– Даже из-за «Глаза Шивы» ты не изменишь своего решения? Этот большой рубин не привлекает тебя, Angrezi?
– Он привлекает меня, и вы привлекаете меня. – Лицо Баррет вспыхнуло от такой откровенности. Но, глядя в его темные обжигающие глаза, она не смогла обманывать его. – Несмотря ни на что, я не могу.
У человека, стоявшего перед ней, вырвался глубокий вздох. Его руки обхватили ее вспыхнувшие щеки. Баррет задрожала, смущенная загадочным обаянием этого мужчины.
В последние недели она повидала слишком много, чтобы все еще верить в волшебство или мечты. Ее тело взбунтовалось, но ее мысли, вернувшись к образу хилого, седого старика, укрепились. Этот человек был воплощением гения и рассеянности. Он мог умереть, если она не отыщет способа спасти его.
Прошла долгая напряженная минута. Наконец Баррет почувствовала, что сильные пальцы расслабились, услышала индийское проклятие и отступила назад. Индус поклонился ей изящным официальным поклоном, большой сапфир на его тюрбане вспыхнул холодным огнем. Баррет молчала, чувствуя боль под маской его гнева, боясь, что не сможет больше сопротивляться его чувствам.
Странные темные глаза остановились на ее лице.
– Это было безумием. Прости меня, англичанка. Тебе не нужно больше бояться шакалов, я пошлю с тобой Сингха. – Он помолчал. – Конечно, если ты все-таки изменишь свое решение до утра...
Баррет резко покачала головой, отметая последние сомнения. Предложение было слишком опасным, и она хотела, чтобы никакой случай не изменил ее решения. Она выпрямила плечи и гордо подняла подбородок, не сознавая, что ее движения только увеличили ее привлекательность и заставили раджу сожалеть о ее отказе еще сильнее.
– Нет, не посылайте со мной вашего человека. Я ускользну от него в этих запутанных улицах, ручаюсь вам. Это одна из тех уловок, которые я узнала очень хорошо с тех пор... – Она резко встряхнула головой, как будто отгоняя ужасные воспоминания. – Прощайте, – сказала она решительно.
Он боролся с диким желанием схватить ее, принудить воспользоваться его защитой. Но она была права. Гордость запрещала ему.
– Я даже не знаю твоего имени.
– Имени?
Руки Баррет беспомощно упали. Глаза блеснули непролитыми слезами. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь навсегда запомнить эти черты. Она прошептала что-то, с чем она очень неохотно расставалась.
И она ушла, оставив только печаль и нежный, приятный аромат весенних гиацинтов.
Высокий мужчина в расшитом золотом тюрбане тихо выругался. Он все еще мог бы подчинить своей воле эту огненную английскую красотку. Надо было всего лишь обнять ее и возбудить в ней страсть, чтобы она забыла обо всем на свете. В конце концов, она и сама жаждала именно этого. Каждый резкий вздох, каждое биение ее пульса подтверждало это. «Женщины, – мрачно подумал раджа. – Клянусь Шивой, они были страшным проклятием богов для мужчин». Но из всех женщин особенно уберегите его от хороших женщин! Они похожи на пиявок – от них еще труднее избавиться.
Но эта женщина другая. Она великолепна. Ее страсть подлинна.
Ненадолго, подумал он угрюмо. Несколько месяцев брака с одним из этих тонкогубых английских сквайров уничтожат свет в ее тревожных глазах. Он нахмурился, отказываясь думать об этом. Но что же она прошептала, прежде чем уйти? Имя? Может быть, Бриджит? Бернис? Нет, это было что-то другое. Теперь он никогда не узнает, как ее зовут. «Ах, Angrezi, я показал бы тебе совсем другую жизнь, – думал раджа, наблюдая за вихрем ее юбок на открытой всем ветрам улице. Даже теперь он должен был бороться с самим собой, чтобы не последовать за ней. – Хотя ты горда, остра на язык и слишком упряма, ты возбуждаешь мою кровь, как никакая другая женщина».