Чтение онлайн

Егор остановился у колоды, не находя, что сказать.

— Я думал, не медведь ли опять, — заговорил пустынник. Баловной тут медведко есть. Впервой-то мы на горе повстречались. Я лег, глаза зажмурил, не дышу. Он катал меня, катал. Набросал на меня моху и ушел. Я еще полежал, поднял голову, гляжу, — а он тут. Взял меня на лапы, понес как ребенка. Положил в ямку, сверху мохом, хвоей присыпал и опять затих. Я долго шевельнуться боялся. Встал, — так не было его. Вот какой шальной.

Егор подивился. Ему понравился пустынник, было в нем что-то простоватое. Не стал и спрашивать ни о чем: сразу видно, что беглый раскольник. От двойного оклада да от мирских соблазнов спасается в лесу. Кафтан одноцветный, без воротника — кержак по, всему.

— Лиственничная? — постучал Егор по колоде.

— А как же! — хвастливо и весело подхватил пустынник. — Домовину [31] себе лажу. Кроме лиственницы ни одно дерево не годится.

— Дай сухарика, отец, — не вытерпел Егор.

Пустынник вынес ржаной сухарь и горсть сухого гороха.

— Зови меня: брат Киндей, — сказал он. Егора не расспрашивал, кто и откуда. В избу не звал.

Егор уселся на черемуховом стволе, трудясь над сухарем, твердым, как камень.

Брат Киндей не долго долбил свою домовину, — видимо, она была ему не к спеху.

— Пойдем рыбку ловить, — позвал он Егора.

У разлива ручья Киндей разыскал в кустах удочки — одну дал Егору, две — взял себе. Уселись рядом, закинули лески.

— Как раз здесь я и сидел, — говорил Киндей, заводя леску против течения. — Сижу с молитвой, а он на той стороне зевает.

— Кто он?

— Да медведь-то.

— Ты говорил: на гор е встретил.

— На горе раньше было. А то здесь. Я и говорю: опять баловать станешь? Он взрявкал. Я удочку воткнул в берег — и, благословясь, домой. Только дверь прикрыл, он царапается. Поди-ко, говорю, поди, скотинка богова. Так он что уделал? Завалил дверь до самой крыши — хворостом, дровами, ту колоду, лиственничную-то, тоже навалил, тогда ушел. Вот привязался непутевый.

— Так он, может, и сейчас тут бродит?

— Кто его знает! — спокойно ответил Киндей.

Тут его поплавок нырнул. Киндей встал, подсек и вытащил кувыркающегося ерша.

— Все они такие здесь, — сказал Киндей, меряя ерша пальцем. — По одной мерке.

Кинул рыбку в котелок с водой и, вытянув руку вперед, к далеким горам, прогнусил:

— Вскую непщуете, горы усыренные! — и прибавил своим голосом. — Люблю. У брата учусь, у Крискента.

— Родной брат?

— Сродный. [32]

— А где он?

— Здесь же, со мной живет. Ушел в Черноисточинско, к благодетелю.

Егору захотелось тут же встать и распрощаться:

— И надолго ушел?

— Кто его знает! Однако дня через два вернется. Гляди, клюет у тебя.

Егор дернул и вытащил ерша. «Дня два? Надо будет убраться сегодня же».

— Брат Киндей, на уху скоро натаскаем?

— Как бог даст, торопиться некуда.

И Киндей затянул бесконечную, песню о мати-пустыне:

Ерши брали часто. Когда наполнился котелок, Киндей сходил в избу за припасами, а Егор развел огонь тут же, на берегу.

Рыбу не мыли и не чистили. Переменили воду в котелке, подсыпали соли — и на огонь.

— Делай себе чепаруху, — сказал Киндей.

«Ах, да, — сообразил Егор, — кержак из своей посуды мирскому есть не даст: „испоганится посуда“. Сделал из бересты коробочку и хлебальный черпачок. Ждал с нетерпением, когда закипит уха, — давно не ел горячего. Киндей крошил сухари.

Готова уха. Кержак подцепил палочкой котелок и поставил в ручей остудить. Егор смотрел жадно на уху, глотал слюну и в то же время придумывал: вот бы помыть песку в котелке, а то на лопате плохо» ничего не остается. Была вчера золотинка или показалось?

Медлительность кержака его раздражала. Бормочет, знай, молитвы в страшную свою бороду, а от ухи и пар перестал итти.

— Остыла уж, — не вытерпел он наконец.

Киндей докончил молитву, окунул палец в уху:

— Теплая еще, рано. Сегодня ведь постный день, середа, — нельзя горячего есть.

«Еще чище да баще», — шепнул про себя Егор.

Но вот молитвы все прочитаны, котелок — в руках кержака, и он отвалил в чепаруху половину густого варева. Егор стал есть, чавкая, давясь костями, пьянея от еды, как от вина. Кержак глядел на него неодобрительно. Сам он жевал и отплевывался истово, не спеша.

После еды Егора так потянуло ко сну, что он с большим трудом удерживал падающие веки.

— Где бы соснуть? — спросил он Киндея.

Киндей молился и не ответил.

Колени подогнулись, Егор осел на траву и заснул, прежде чем голова коснулась земли. Скоро, однако, Киндей растолкал его.

— В избу пошли спать, в избу, — твердил кержак.

Совсем разморенный, Егор смотрел на черную бороду, из которой пальцы выбирали рыбью чешую и косточки, и ничего не понимал.

Киндей вздохнул, подхватил Егора подмышки и поставил:

— Иди за мной.

Егор спал стоя. Тогда Киндей взял его на руки и понес.