Рудимент
Шрифт:
— Там пусто, — поймал мои мысли Барков, — Моют полы.
— Кто из врачей?
— Этот… — напрягся Барков. — Доктор Рамадан, или как его. Не из наших. Он тихий, до одиннадцати не вылезет из кабинета…
— По этажу дневалит Томми, он уже спит, — сказал я. — А с охранником надо потолковать. Если даже засекут, пусть ищут неисправность в своей системе. Но если боишься, отложим.
— А ты-то чего весь пузырями пошел, коли такой отважный? Ты погляди, чего в тарелке наворочал!
— А черт его знает… — Похоже, у меня также развивался нешуточный невроз. Сам того не замечая, я замесил в кашу овощную котлетку, йогурт и желе из фруктов. — Ты достал?.. — не утерпел Владислав.
— Тихо! — остановил я его порыв. — В лифте поедем вместе, а когда поднимемся на этаж…
Пока мы поднимались, Барков изо всех сил сдерживал пляшущие конечности. Формально, на третьем этаже, делать нам было нечего, и любой встречный сотрудник мог бы резонно осведомиться, что мы вынюхиваем. Я молил Бога, чтобы нам не встретился никто из особо ярых сверхурочников. Иногда окна лабораторий третьего этажа светились до поздней ночи, но сегодня Влад поклялся, что ни одна лампа не горит. Мой четвертый уровень допуска, по крайней мере, позволял кататься вверх-вниз, а на Баркова, без ворованной карты, давно бы уже ополчилась сигнализация.
Лифт плавно затормозил. Первое впечатление было такое, словно двери открылись в бездонный колодец. Автоматика экономила электричество, слегка подсвеченным оставался лишь дальний сегмент коридора, где голубыми искорками перемигивались мониторы и уже поднимался с кресла обеспокоенный охранник. Прямо напротив лифта располагался окуляр камеры, и дежурный прекрасно видел наши возбужденные рожи.
Секундой позже у меня случился маленький припадок. Задергалась голова, изо рта посыпались остатки ужина, действующей ручонкой я хлестал себя по щеке. Барков озабоченно подпрыгивал рядом.
Пытаясь развернуть кресло, он неловко зацепил пристенную декоративную решетку, из подвесных горшочков посыпались искусственные цветы, с моих колен раскатились по полу шахматы. Я продолжал хрипеть и заваливаться набок. Барков сопел, вращал глазами и матерился, достаточно правдоподобно изображая испуг.
Долго нам ломать комедию не пришлось. Вдали щелкнул запор и подскочил обеспокоенный охранник. На посту вращалось покинутое кресло, сквозь двойную решетку я видел угол лестничной клетки и часть коридора, относящуюся к корпусу «В».
Кого-то там везли на каталке, слышался далекий скрип и невнятные голоса. С нашей стороны все оставалось тихо. Лифт закрылся, но не двинулся с места.
Инструкция дежурного предусматривала оставление поста только в крайних случаях, требующих немедленного вмешательства. Пока Курт, чертыхаясь, скользил к нам по натертому, как ледовая дорожка, покрытию, я успел подумать, что мы молодцы, поскольку не воспользовались нижней, подземной перемычкой. Я совершенно выпустил из виду, что пришлось бы пересекать холл, где слежение ведется тем постом, что в тоннеле. После того, как молодчик, опознанный Барковым, доверчиво подошел ко мне в парке, чтобы поднять упавший журнал, я узнал чрезвычайно много нового.
Для начала электрик свел нас, сам того не желая, со своим шефом. Даже не так! Главный энергетик, действительно, крайне редко появлялся внутри Крепости, у него даже не было постоянного пропуска! Пришлось заставить нашего нового дружка сочинить для шефа легенду, будто он встретил искрящий конец провода. На глазах изумленного Баркова примчался главный, седой представительный дяденька, вежливо поздоровался за руку с Питером, после чего ушел и вернулся с диском. Я разбирался со схемами коммуникаций больше недели, затем плюнул и согласился с теорией Владислава. Если отключать, то отключать все разом! Мыне сумеем пробить двойную, а то и тройную защиту. Проще рубануть всю подстанцию…
А подстанция, как выяснилось, оказалась в самом неприятном месте. На техническом этаже, под корпусом «В». И вот, тупой парализованный заморыш,а с ним трясущийся метроном отправляются через запретную зону ловить сразу двух зайцев… Сколько раз, ненароком проезжая мимо постов на третьем и подземном этажах, где имелись сквозныеперемычки, я нарочно останавливался перекинуться любезностями с охраной, или меня останавливали, чтобы быстрее разгадать кроссворд. Они не имели права отвлекаться на треп во время несения службы, но для инвалида существовали негласные послабления. А я предсказывал им результаты дерби, положение на рынке акций, смеялся над анекдотами, а сам вглядывался и вслушивался. Судя по расположению зданий, за сумрачным поворотом должен был находиться такой же широкий проспект, отходящий под углом в шестьдесят градусов. С той стороны иногда долетали звуки, но никогда не появлялась ни одна живая душа. Из парка окна корпуса «В» выглядели такими же непроницаемыми, как наши, а следующее здание, под литерой «А», вообще обходилось без окон. Сотрудники там имелись, я встречал их на выходе из тоннеля, видел, как они доставали свои карты и исчезали за вращающейся дверью корпуса. Близко я подъезжать не решался, потому что в глубине холла угадывался дополнительный пропускной турникет. Я далее разглядел руки охранника. Своего рода крепость внутри крепости.
Несколько раз, болтаясь в парке, я встречал маму Дженны, когда она выходила оттуда и шла к нам. Казалось бы, ей было удобнее пройти насквозь, но миссис Элиссон, как и другие, не пользовалась удобными путями. Возможно, перемычку сохраняли в качестве пожарного запасного выхода. Но если с нашей стороны коридора с охранниками здоровались или хотя бы махали им рукой, то соседи никогда не появлялись у решетки…
— Что с Питером, подавился? — обеспокоенно спросил Курт. — Я вызову врача?
Я ухватился за его мощное запястье, надавил нужную точку и слегка дернул вниз.
— Спать! — приказал я. — Ты очень крепко спишь и не можешь проснуться. Вокруг хорошо, тепло и очень тихо, не надо ни о чем думать… Сейчас ты вернешься на пост и отключишь запись на второй и третьей камерах…
Курт слегка покачивался, нависая надо мной внушительным корпусом тяжелоатлета. Его глаза оставались открыты, но подернулись пленкой, как у снулой рыбы. Барков тряс ногой, но не издавал ни звука. В животе у него урчало, точно в прохудившемся водопроводном смесителе.
Затем я отослал Курта на пост, и мы потянулись следом. Барков смотрел Курту в спину, держась руками за живот, точно ждал, что охранник развернется и всадит нам по пуле. Дежурный шел очень твердыми шагами, аккуратно запер за собой решетку, проверил замок и опустился в кресло. Он перемещался слишком правильно, словно робот-сборщик на конвейере. Владислав начал икать, затем медленно повернулся, и я испугался, что спасать от приступа придется его.
Дежурный отключил монитор. На экране, задом наперед, побежали кадры, где мы вываливаемся из лифта, а затем Барков моим креслом таранит полочку с цветами.
— Курт, открой вторую решетку! Сейчас мы уйдем, ты закроешься изнутри и будешь нас ждать. Если кто-нибудь придет или позвонит тебе, ты ответишь, что все в порядке и нарушений не замечено. Ты не вспомнишь, что видел нас. Ты понял меня?
— Да…
— У тебя есть карты для лифта корпуса «В»?
— Да…
— Дай мне их. В подвале, возле входа в энергоблок, есть охрана?