Чтение онлайн

Я получаю адрес. Это недалеко от дома Саши, на расстоянии ходьбы, так что она должна добраться туда быстро. Мне звонит Джейк, пока я мчусь по городу в украденном «Ниссан Скайлайн». Не самая незаметная машина, которую я мог взять, но чёрт. Я делаю то, что приходится.

Я почти отказываюсь от мысли брать трубку, но шестое чувство говорит, что я должен. Я завожу привычку никогда не игнорировать своё нутро. Мой друг кажется чертовски напряжённым, когда я нажимаю зелёную кнопку ответа.

— Рук? Ты где, приятель?

— Езжу по делам, — Собираюсь убить человека, чёрт возьми. — Что такое?

Я сворачиваю налево, пытаясь заставить себя замедлиться. Если меня сейчас остановят, я буду в серьёзном дерьме.

— Ну, домой пришёл какой-то парень. Спрашивал тебя. Я его впустил, а затем он попытался выбить из меня всё дерьмо. Сейчас он держит меня на мушке. Говорит, что хотел бы, чтобы ты сейчас приехал домой.

— Что? Какой парень? — у меня перед глазами бешено крутится ряд потенциальных придурков. Это мог быть один из многих людей, но сейчас? Сегодня? Время не то. Это имеет какое-то отношение к Касперу. Должно иметь. Джейк издаёт отхаркивающий звук и сплёвывает, и затем в трубке слышится болезненный стон.

— Он говорит… его зовут Джерихо.

Какого хрена? Джерихо? Я уехал от него всего пару часов назад. Какого чёрта ему приходить в мой дом, нападать на Джейка?

— Дай ему трубку, — рычу я. — Прямо сейчас, дай ему трубку.

Слышится шорох, а затем знакомый голос с жёстким акцентом.

— Куэрво. Я не доволен. Мне пришлось ехать сюда. Ты знаешь, как я ненавижу водить.

— Объясни, что происходит. Объясни, почему ты у меня дома, поднимаешь руку на моего друга, — я никогда раньше с ним не ругался. Никогда не вмешивался в его дела. Он совершил большую ошибку, вмешавшись сейчас в мои. Мне плевать, насколько он сумасшедший; плевать, сколько людей он убил. Он за это ответит, чёрт возьми.

— О, ты знаешь. На самом деле, это всё случайность. Я люблю хорошие случайности.

— Джерихо…

— Видишь ли, ты до этого приходил в салон, а я был занят, разве нет? У меня были дела. Я работал с парнем в яме. Он рассказал мне кое-что интересное после того, как ты ушёл. Он сказал, что знает тебя. Сказал, что вы вместе сидели в Центре для несовершеннолетних правонарушителей Гошен. Представь, как я был расстроен, когда он сказал, что тебя выпустили раньше… за сотрудничество с копами.

— Какого чёрта ты говоришь? Я никогда не сотрудничал с копами. Никогда.

— Что ж, это жаль, Куэрво. А этот парень, кажется, думает иначе. Он знал о тебе ужасно много.

Я не видел никого из Гошена с тех пор, как покинул это богом забытое место. Я понятия не имею, о ком он говорит. Это было уже давно. Пять лет назад, если точно. Я сделал попытку забыть воров, расистов и преступников, с которыми делил такое сжатое закрытое пространство в то время. Каждые пару дней люди там появлялись и исчезали. Никто никак не мог запомнить конкретно…

Мои руки рефлекторно сжимаются крепче на руле «Скайлайна».

Оу.

Не может быть, чёрт побери!

Боже, вы, должно быть, шутите!

Я выдавливаю имя сквозь сжатые зубы, качая головой.

— Джаред Виорелли. Джаред чёртов Виорелли.

— Ааа, так он говорил правду. Ты знаешь его.

— Да, я хорошо его знаю. Он чёртов лжец, Джерихо. Я никогда не работал с копами. Я отказался взять у него чёртову заточку после того, как он воткнул её в чью-то шею. Охранники его на этом поймали. Его перевели в Эджкомб, — в Гошене было плохо, но, по крайней мере, это было тюремное заведение. Эджкомб, с другой стороны, нет. Это было полноценное исправительное учреждение; и пребывание там Джареда было чертовски неприятным, мягко говоря. — Какого чёрта ты слушаешь этого парня?

Мгновение Джерихо молчит.

— Люди часто становятся честнее, когда им отрезают пальцы, мой друг. Требуется концентрация, чтобы соврать убедительно, когда вот-вот потеряешь палец. Джаред был очень убедителен.

— Он чёртов псих. Если бы я работал с копами, разве они бы ещё тебя не прикрыли? Я годами вожу тебе машины.

Джерихо ничего не говорит. Он долгое время молчит. Слишком долго.

— Лучше тебе приехать домой, хиджо [34] . Мне нужно посмотреть тебе в глаза.

— Иди к чёрту. Я не могу приехать домой. Ты знаешь, что не могу. У меня дела.

— Тогда твой друг умрёт. Просто предупреждение, ты понимаешь, — он вешает трубку.

Я не могу позволить Джейку умереть. Но и ни за что не допущу, чтобы что-то случилось с Сашей. Я пишу ей, спрошу, в безопасности ли она, сможет ли пересидеть пару часов. Я ненавижу это делать. Ненавижу пытаться выбрать между другом и женщиной, которую люблю, но это нужно сделать.

Саша: Я в порядке. Я сейчас у Али. За мной не следили.

Я: Ты уверена?

Саша: Уверена. За мной кое-кто приглядывал.

Я не знаю, что это значит, но у меня нет времени задавать вопросы. У меня уходит тридцать минут, чтобы сменить направление и поехать обратно домой. Движение ужасное, но «Скайлайн» агрессивный, как и я. Я мчусь через город, больше не волнуясь о копах. Пусть попробуют меня остановить. Пусть только попробуют, чёрт возьми.

Перед домом нет никаких машин, но это не удивительно. Джерихо не глуп. Должно быть, он припарковал свою тачку в паре кварталов. Я вхожу в дом, готовый к чертям уничтожить человека, который навредил моему другу, и тут же встречаюсь с четырьмя пистолетами, направленными прямо мне в голову.

Кажется, эти люди действительно намерены сегодня использовать меня в качестве тренировочной мишени. Джейк сидит посреди лестницы, опустив голову. Он поднимает лицо, разбитое к чертям. Нос сломан. Глаз подбит. Джерихо опирается на перила, печатая что-то на телефоне. Он не поднимает взгляд. Ему не нужно. Зачем, когда у него есть четверо парней, злобных на вид ублюдков, пистолеты которых направлены на меня?

— Хорошее у тебя здесь местечко, Куэрво, — он щёлкает, щёлкает, щёлкает свой телефон. Фыркает. Убирает телефон в карман. — Я рад, что ты вернулся сюда до того, как мне стало скучно, и я сломал этой сучке обе руки, — я вижу гитару Джейка, разломанную на кусочки на полу. Должно быть, Джерихо быстро понял, что он музыкант. Сломал его инструмент, чтобы его задеть. Но лучше, что он сломал гитару, а не руки Джейка. Я бы никогда себя не простил, если бы он лишился способности играть.