Чтение онлайн

— Да 100 в гору, фуфло… Слушай, я вот, только никак не пойму: почему же, если это Костя ограбил бензоколонку, его по больницам не искали? Ведь проверяли наверняка. А он поступил как раз в ту ночь. С топором, и голый. Неужели не сообщили куда следует?

— Это мне, признаться, и самому не ясно… — пожевал сухие губы Валера, — получается, никто никого не искал? Дело-то вообще завели?

— А я знаю?

— Так разведать надо всё. И быстро. А то он может нас не дождётся и слиняет… он мне говорил, что чувствует себя вполне уже нормально, даже хорошо. И ещё сказал: называй меня Румбо. Прикидываешь?

— Как? Румбо?

— Да. Он и в тот раз, когда из проруби вылез, молол тоже самое, помнишь?

— Ну, я решил, что у него белая.

— Белая, красная… он говорил: меня зовут Румбо, номер кузова такой-то, и я вернулся из Ада, с тем, чтобы ввергнуть вас в Ад. Я это хорошо запомнил. Еще попенял ему: что ж ты, дескать, против Господа нашего вписался? И он мне в рыло тогда закатал… неожиданно так: я даже не успел среагировать. И сказал еще: подставь теперь другую щёку. Вот тогда я и понял, что не Костян это. Другой кто-то.

— Я Костика давно знаю: он с детства злой, — Митя задумчиво хмыкнул, — и руку себе жёг тогда — помнишь? Это же психом быть надо, и тем более, 9 секунд вытерпеть.

— Но мы ж тоже жгли, — напомнил Валера.

— Жгли… ёптеть, когда это было… кажется — вчера, а потом подумаешь как следует: вечность, на самом деле. Мы все были крейзи. Отморозки. Но крыша не встала на место только у Костика.

— А сейчас ты кто? Бизнесмен, что ли? гы…

— Да. А что? Деловой человек, типа того. Предприниматель.

— Ну вот что, предприниматель… давай тогда побыстрее предпримем что-нибудь, чтобы переправить нашего кумира народного обратно на тот свет, где ему и место. А то вернулся, понимаешь… Кому он тут нужен теперь со своими подвигами… я ему так и сказал, кстати… а он мне — знаешь чё?

— Ы?

— Он сказал: мы будем всегда возвращаться. Возвращаться, чтобы подтолкнуть глобус.

— В смысле? Это стёб какой-то, что ли?

— Я, Мить, не понял… думаю, это крышу ему рвёт не по-детски. Скоро сердца пожирать начнёт. Нечистое дело это… сатанизмом попахивает.

— Чего?

— Того… он сказал, что дышит кровью. И пьёт кровь из сердец, и отрыгивает сажу. А костяк его — в его состав теперь входят какие-то радиоактивные соли, и он, короче, фонит как Чернобыль, и чтобы мы близко к нему не подходили, так он сказал мне, Мить.

— Мда… песец, мальчик допрыгался. А 67-я больница — это не дурка, часом? Тогда всё объясняется: в дурке менты искать не будут.

— А когда чел голый стучится в дурку с топором, они про это не сообщают куда следует, думаешь?

— Я, Валера, не знаю: я в дурке не работал. Бери макарыча, а я возьму батин ТТ.

— Ты давно им пользовался? Не склинит?

— Вчера на мясокомбинате пристреливал. Выбивал глаза свиным тушам.

— С какого расстояния?

— Да шагов с 30-ти…

— Ну, тогда и Дундырь нам не нужен. Вспомним молодость: ведь хуле нам, красивым бабам?

— А я её никогда не забывал, — задумчиво заметил Валера, загоняя обойму в рукоять пистолета. — А ты? Не звонит тебе больше? Не пишет?

— Я же сказал тебе: я — деловой человек, предприниматель.

— А, ну да… секретарша у тебя, кстати, сочная… как её…

— Карина.

— Ага. Я б её отжарил. Сможешь устроить?

— Она сама кого хочешь отжарит… — улыбнулся Митя, — я как-то пригласил её сдуру в Марбелью. Так она заебла меня там, в натуре: с утра до вечера с хуя не слезала… я аж мозоль натёр.

— Ух ты ж…

Они вышли на улицу и уселись в A8.

Сторонись больниц, этих домов скорби. Но если очнулся в больнице, что ж, пусть: лишь бы знали эскулапы дело своё. Жаль лишь, что, сам того не желая, становишься причиной медленной гибели ближних. Доктор, гипс не нужен: кости срастутся за ночь. В палате еще только двое: лежат в неживом полусне.

В больнице ночь суетлива. Но дверь в палату плотно прикрыта, и можно снять перевязки, подняться из койки и встать у окна: гляди на меня, Хозяин.

Если Румбо вышел из Ада, то что для него есть Ад?

Думал, глядя на озаряемую прожектором будку вахтёра.

Ощущение сопричастности к Племени.

Это племя разнородно и велико, и рассеяно по тверди земной. Каждый живёт своей жизнью, не гнушаясь порой забвения. Но когда пробьёт час, и Он призовёт — мы вернёмся.

А возвращаемся мы всегда туда же, откуда пришли.

Но какова конкретно моя миссия?

На этот вопрос эта жизнь и будет ответом.

Уничтожить Мир, чтобы зачать новый — в этом главная цель. Каждый из нас должен стать ступенью лестницы, ведущей наверх, к дворцам обновленной Вселенной.

Что жизни наши? Крупинки пороха. Каждая в отдельности — сгорит, едва накоптив. Но если засыпать эти крупинки в патрон, забить туго пыж и снарядить горячей пулей — вот тогда только смерть наградит тебя прощальным своим поцелуем, которого нету слаще.

Не будет нас — и Вселенная застынет ледяным туманом. Но жива Вселенная — и хочет обновиться. И если не исполним мы нашу миссию, она угаснет — и последний шанс возродиться у нас будет отнят. Последний шанс сказать этой жизни: ещё раз! Пусть повторится, потому что мы любим её. Любим так, как другие любить не умеют. Потому что подобна Адскому пламени любовь наша, а кто в Аду не горел, любви не знает.

Но вот сереет небо, и кончается ночь. Слышны шаги медсестры и грохот тележки с суднами. Пора одевать тело в гипс, чтобы никто ничего не заподозрил. Пора напяливать на себя гримасу бессилия и ложиться в больничную койку. Пусть думают, что такой же, как все. Пусть лечат. Притушу до мерцания фитилёк радиации; прикинусь своим в доску. Вживусь в этот мир, покуда не отыскал ещё ручку настройки. Тем более, в этом мире уже бывал когда-то под другим именем. Или нет? Или просто, было что-то очень похожее? В чём разница? Теперь сразу и не поймёшь. Да и какая разница, в каком мире воскреснешь ты для свершения свой миссии?