Чтение онлайн

— Плыть! Нужно соорудить лодку или, на худой конец, плот… только вот из чего?.. эти ёлки тонки как папоротник… возможно, это и есть — просто гигантский папоротник.

— Или хвощ, — предположил Румбо.

— Да, хвощ.

— А в хвощах сидят тараканы.

— Сидят. Так что в гущу хвоща мы не пойдём. А возьмём только с краю несколько кустов: самых гибких и длинных. А затем при помощи этих натуральных канатов свяжем черепа, что валяются в струпьях у истока на отмели. Должно получится что-то типа понтона.

— Думаешь, черепа не потонут? — усомнился Румбо, — может, насыпать в них для верности битое стекло?

— А что… это мысль. — Григорий взгромоздился на рубиново-чёрный осколок, — я клювом буду откалывать стекло от стены и долбить. Ты в это время собирай черепа и готовь из хвоща верёвку. Вместе нагрузим черепа битым стеклом, свяжем верёвкой и поплывём.

— Весло б ещё не помешало. Или багор. Может, кость взять какую…

— Костями далеко не выгребешь, — щёлкнул клювом Григорий.

— А что если… — Румбо отделил от валявшегося в хвоще скелета руку вместе с лопаткой, отломил ключицу — перевяжу здесь и здесь, чтоб не болталось, а лопаткой грести…

— Что ж, попробуй.

— А если тебя, Григорий, привязать к черепному понтону как парус?

— Зачем привязывать? Не доверяешь? Я просто вцеплюсь когтями в передний край и буду махать крылами, пока не выдохнусь. Передохну, похлебаю из реки — и по новой…

— И то дело… за работу!

Пока Григорий долбил скалу, Румбо связывал черепа в длинные бусы и укладывал друг подле друга. Затем они набили черепа осколками и перевязали эти чётки вместе — вначале между собой по всей длине, а потом края — спереди и сзади.

Хвоща, надо сказать, ушло изрядно.

Вышло нечто по форме напоминающее пирогу или каяк.

Когда спустился рассветный туман, судно было готово к отплытию.

Насосавшись крови и выспавшись в мягкой траве, двинулись в путь.

Гриша впился когтями в нос корабля и отвязно замахал крылами.

— Стой, стой, Григорий, не гони! — засмеялся Румбо, опуская лопатку в густую кровь и манипулируя ей на манер руля.

Сокол полетел плавней.

Внезапно он снова ускорился, а затем лапы его разжались, и, далеко обгоняя пирогу, он взмыл рывком вверх с криком:

— Rege Satanas!

Обалдело щурясь, Румбо некоторое время смотрел ему вслед.

Потом свистнул и закричал:

— Гриш! Гри-и-и-и-ша!! Эу!!..

Но птица и не думала возвращаться.

Раньше Гриша тоже, бывало, улетал надолго, но это случалось, главным образом, в те времена, когда Румбо едва знал его. Когда ж меж ними завязалась дружба, Григорий не покидал поля видимости. А тут вдруг, на тебе…

Румбо ощутил укол, похожий на ревность: он ушёл от меня, бросил.

В самый решающий момент, когда нервы напряжены до предела, когда жирный чёрный поток гонит костяную пирогу своим упругим течением всё быстрее, а стеклянные стены по обоим сторонам всё теснее и выше.

Попробовал затормозить лопаткой, но где там… Прыгать в кровь не решился: всё одно, течение сильнее… так лучше уж в лодке, которую назвал он «Попадьёй».

Но как так сталось, что птица бросила? Похоже, всё было определено заранее. Вся эта честная компания: НЦ, Гаврила, Бабадятел и Кроепед. И Гриша заодно с ними. И этот, как его там… Сторож. И Дебрий, мать его подмышку. Они вели стратегическую игру, вот что. Развели, бродяги.

Сам бы не пошёл к этой реке. Надо было подтолкнуть. А подтолкнуть — значит заставить сопротивляться.

А сопротивляться Румбо умел: Гаврило хорошо помнил это.

И тогда они использовали силу его сопротивления для своих целей, заставив искать выход из паутины кровяного озера. И подослали хитрого сокола.

Ведь это Григорий привёл меня к Озеру, рассуждал Румбо. Стало быть, Григорий и выведет. Логично?

И Григорий вывел.

Ёбаную лодку уже не остановить: её несёт туда, где жирная чёрная кровь снова становится алой.

— Всё повторяется снова! — улыбнулся Румбо, — они направляют меня в ловушки, из которых я силюсь вырваться, и вырываюсь. Чтобы встретиться с 3оей. Но только что-то уж очень давно мы не виделись, милая: я уже стал забывать твой запах. Куда несёт меня кровь? Ад в голове моей — Ад в моём сердце. И нет миров, кроме единого. Нет Воли, кроме Единой. Воля Вселенной вращает планетами и зажигает звёзды. И никто не в силах противостоять ей. Дьявол и бог — лишь маски в спектакле, который играем мы друг перед другом. Но когда опустится занавес, маски придётся оставить.

Не найти в этом мире покоя.

Где я? Кто я?..

Стеклянные стены сужались в тоннель: кровь понесла каяк в скользкой, сияющей зыбкими отблесками стеклянной трубе.

Он выкинул лопатку за ненадобностью.

Успокоился.

Сел, устроился поустойчивей.

Стал напевать, пристукивая по черепам ладонями:

Ты во мне раскрыла душу:

Образ твой я не разрушу.

Буду помнить до конца.

Ламца-дрица-ца-ца!

Мы мечты свои больные

Во тиски возьмём стальные:

Пусть побьются всласть

За родную власть.

Мы коней своих развяжем,

Но, пошли! — им дружно скажем

И погоним ввысь.

Если кони — то безумны,

Если грязь, то с гноем гуммы,

Просто зашибись!

Яд любви познавши рано,

За природу встанем рьяно:

Членососам — нет!

Смерть в бою вдвойне приятна —

Эту фразу скажем внятно

Пустоте комет.

Пусть живёт в пучине чёрной

Город, властью обреченный:

Выпьем, братаны!

Этот город вспоминая,

Люд вздыхает, проклиная

Город Сатаны.

— Сатаны! — повторил припев Румбо, и казалось, черепа вторят ему.

— Откуда во мне единовременно присутствуют страшной силы стремление к смерти и не менее отчаянная любовь к жизни? — пробормотал он, лучась радиацией, — и как обуздать мне эти фатальные силы? А никак не обуздаешь. Все мы — лишь послушные винтики в едином космическом механизме. И поэтому я неотвратимо плыву по его венам. И я оказался здесь по собственной воле — вот в чём фокус! Сам трудился, делал «Попадью», весло приспосабливал. Ведь мог бы остаться у Озера? Мог. Выходит, тот, у кого воля сильнее, тот и есть мотор Вселенной: она живёт его энергией, а энергия не знает масок. Чем сильнее сопротивляешься, тем быстрее обороты двигателя — только и всего. А отчего я сопротивляюсь? Отчего ищу выход?.. Потому что хочу обрести 3ою. Потому что ради неё я вернулся сюда. Но я — водородная бомба, которая должна взорваться. Я сопротивляюсь — и ищу 3ою. Значит, им нужно, чтобы я искал 3ою. Значит, когда я найду её, взрыватель сработает. Значит, кровь несёт меня к ней — как я и хотел, как мечталось. Вот она, великая сила любви, и мне не обороть её. Стало быть?.. стало быть, 3оя — и есть моя смерть, которая так нужна им. А если я брошу «Попадью», прыгну и поплыву против течения? Хрена что выйдет… стены тоннеля ровные, скользкие, уцепиться не за что, а глубина здесь, судя по всему, порядочная: до дна не достанешь, с головой уйдёшь. Но ведь я дышу кровью. Стало быть, я могу с головой опуститься в реку и идти по дну против течения. Это кажется маловероятным, но попробовать стоит: в любом случае, терять нечего.