Чтение онлайн

Поэтому дядя всегда старался держать мальчика подальше от глаз посетителей трактира, заставляя его часами подметать двор, носить воду или убирать навоз из конюшни. Дядя Федор всегда наставлял его быть аккуратным и тщательно выполнять любую работу. И Саша старался быть внимательным и осторожным, как только мог. Он всегда тщательно ухаживал за лошадьми, аккуратно обращался с посудой, когда приходилось мыть ее, и осторожно носил полные ведра с водой. Он всегда тщательно проверял все задвижки, замки и двери в стойлах, следил за лампами и горшками с маслом, и даже за поднимающимся тестом, которое Иленка ставила для хлеба, и заготавливал дрова для растопки печей. Саша скреб и чистил все кругом и ни разу не разбил ни одной тарелки и не оставил незапертых ворот…

И все завидовали ему и считали его очень удачливым.

А может быть, все было гораздо хуже, чем простая зависть.

Он очень хорошо помнил все слухи и знал, что говорили о нем некоторые люди, жившие по соседству с его родителями, когда те неожиданно погибли. Ведь даже дядя Федор и тетка Иленка напрочь отрицали это, утверждая, что он не виноват в этом пожаре, иначе они никогда не взяли бы его к себе. Ведь и дядя Федор, и тетка Иленка рисковали своим добрым именем, своим состоянием, которое все было заключено в этом трактире, и они не раз говорили ему об этом, пытаясь таким образом отвлечь его от подобных мыслей. Но он всякий раз возвращался к этим воспоминаниям, когда казалось, что окружающие обходятся с ним очень подло.

Больше всего на свете он старался не желать никому зла, потому что очень часто ему снился огонь и слышались крики родителей внутри горящего дома. Еще ему снилась женщина, стоявшая у дверей соседнего дома, которая постоянно твердила, что этот мальчик — колдун…

Его отец одно время слишком часто бил его, как утверждала эта старуха, и вот… дом сгорел…

Саша согнул спину, как частенько советовал ему дядя Федор, и скреб бревенчатый помост, пока не перестал думать об этой старухе. Он скреб и смывал грязь водой, снова скреб, и снова смывал, пока бревна не стали абсолютно чистыми, а справа и слева от дорожки не образовались большие грязные лужи.

— Хорошо, хорошо, — раздался сзади него чей-то голос, и он узнал человека раньше, чем оглянулся в его сторону через плечо. Это был Михаил, его сводный двоюродный брат, который был старше его. Одетый по-праздничному, он направлялся вверх по улице в трактир «Олениха», где ухаживал за дочкой хозяина. Саша слышал, как еще утром Михаил говорил об этом на кухне.

Саша подхватил свою щетку и ведро и решил пройти по самому краю бревен. И, хотя места на помосте, чтобы разойтись двоим, было достаточно, Михаил плечом оттеснил его с дороги прямо в грязь.

— Неуклюжий болван, — сказал он, превращая все происходящее в забаву.

Саша временами ненавидел его, но это раздражение быстро проходило. Он не отваживался даже подумать, например, о том, чтобы затолкать своего разряженного противника в грязь прямо сейчас, после одной из его мелких проделок. Проступки, подобные этому, были очень опасны для его репутации и положения в доме и могли нарушить расположение к нему, хотя бы внешнее, дяди Федора и тетки Иленки.

Но он втайне надеялся, что такой случай может произойти позже, где-нибудь по пути к «Оленихе», и возможно, что лужи там окажутся значительно больше.

Он даже испугался, когда поймал себя на этом, испугался нарастающего раздражения к Михаилу, испугался самой мысли о том, чтобы поднять руку на двоюродного брата и самому сбросить его в грязь.

Больше всего на свете он боялся, что все разговоры соседей о нем могут оказаться правдой, боялся, что даже не желая Михаилу зла, он каким-то образом мог сделать то, чем сейчас был очень напуган, нечто похожее на то, что, как все говорили, сделал Петр Кочевиков со старым боярином, тайно сговорившись с кем-то.

Петр вполне откровенно спрашивал его, почему Саша помог ему в самый первый момент. Но ведь это было так просто: Петр никогда не причинял ему никакого вреда, а сам, тем временем, отчаянно нуждался в помощи…

Так было до тех пор, пока у ворот трактира не появилась стража, и не было произнесено этих страшных слов, связывающих Петра с колдовством и убийством…

В тот момент Саше очень хотелось спрятаться как можно дальше, в самый темный угол, чтобы никто и никогда даже не вспомнил бы о его существовании. Теперь же… Теперь он продолжал помогать Петру Кочевикову, и даже приносил ему еду. Он помогал ему спрятаться от закона, потому что, услышав обвинение, предъявленное Петру, он всем своим сердцем почувствовал, что Петр невиновен во всех приписанных ему грехах, он не любитель таких забав, он не способен сотворить подобную жестокость и невредимым сбежать оттуда. Петр просто не может причинить никому никакого вреда, и нельзя даже помыслить, чтобы соединить Петра и убийство.

Точно так же, как нельзя соединить Петра и колдовство…

И если они верят, что Петр Ильич был замешан в этом, тогда они в любой момент могут поверить, что любой человек способен на такие вещи, и если охотники найдут того, кто укрывал его, то тогда весь город может припомнить массу самых разных слухов о конюшем из «Петушка», и никто не будет интересоваться, правда это или нет.

Поэтому Саша хотел, чтобы Петр Ильич как можно скорее оставил их конюшню — это было все, что он мог придумать в качестве решения. Но Петр отказался, ссылаясь на то, что ему нужно было еще некоторое время, чтобы окрепнуть, а Саша и сам не знал, как еще можно помочь такому ослабевшему человеку, который едва ли мог передвигаться. Невозможно было выгнать его на улицу, даже если бы Саша и был абсолютно уверен, что никакая стража никогда не узнает, кто прятал от них беглеца всю ночь и весь день. Он же думал о том, как хорошо было бы выпроводить его из конюшни, просто сказать ему, что он должен уйти, и быть уверенным, что при этом он окажется за воротами «Петушка» раньше, чем кто-нибудь успеет увидеть его. Саша должен был убедить себя сделать это прежде, чем с обитателями трактира произойдет что-то ужасное, потому что они-то уж явно не несут никакой ответственности за Петра Кочевикова, даже если он совершенно ни в чем невиновен. Саша же нес полную ответственность и за дядю Федора, и за тетку Иленку, которые приютили его именно тогда, когда никто другой не рискнул бы этого сделать…

Но мальчик чувствовал всем сердцем, что он не хочет видеть Петра пойманным и убитым.

Он надеялся придумать что-то.

Он надеялся, что ничего страшного не произойдет.

Но он знал, что такие надежды редко сбываются.

Мальчик пришел только под самый вечер, захватив с собой пару вареных репок и большой кусок хлеба, увидев который Петр очень обрадовался. Работа на кухне не прекращалась весь день: с утра доносились запахи свежеиспеченного хлеба, а к вечеру пахло тушеным мясом. По бревенчатой дорожке не прекращался топот ног приходящих и уходящих людей, сопровождаемый криками, смехом и хлопаньем дверей в трактире.

Но за все это время пока никто, слава Богу, не заявился в конюшню за лошадьми, и Петр мог позволить себе проспать несколько часов, пока голод не разобрал его. Он был бы рад, если бы кто-нибудь предложил ему то маленькое блюдце молока с кусочками хлеба, которое все еще оставалось около стойла после вчерашнего завтрака, наверное, какой-нибудь черной или белой кошки.

Прежде всего Саша отломил кусочек хлеба и положил его на блюдце. Он оставлял его не для кошки, а для того, кто доглядывал за домом и за конюшней.