Русалка
Шрифт:
— Знаю, знаю, — вздохнул король, но усмешка играла в уголках его губ. По правде говоря, он был очень доволен. — Вы должны быть рядом, чтобы убить дракона, если ему вздумается поднять голову. Но я прошу вас, не вмешивайтесь в эту историю. Если вы действительно любите ее, найдите другой способ помочь ей доказать свою невиновность. И ради Бога, Уорик, держите себя в руках! Ох уж этот ваш темперамент!
— Я сделаю все, что в моих силах! — сухо отозвался Уорик.
— Помните, от этого зависит жизнь вас обоих. Четхэм глубоко вздохнул:
— Где лежат земли Рочестера?
Король снова улыбнулся и вздернул бровь.
— Герцогиня живет не более чем в двух часах езды отсюда. На юго-западе, Четхэм, во дворце Дуво. Прекрасное местечко, очень живописное. И дворец гораздо красивее, чем ваш варварский северный замок.
Уорик бросил на короля оскорбленный взгляд; король в ответ только рассмеялся, хотя вполне понимал серьезность ситуации.
— Я и сам собирался нанести туда визит, — пробормотал Карл. — Недели через две. Интересно, выяснится ли что-нибудь за это время? Думаю, мы встретимся!
Уорик улыбнулся, поставил пустую кружку на каминную полку и, уходя, поклонился королю с подчеркнутой учтивостью:
— До скорой встречи, ваше величество.
Глава 24
Выйдя наконец из кабинета дяди, Ондайн поднялась по дубовой лестнице в свои комнаты, закрыла за собой дверь и задвинула задвижку. Она постояла немного, прислонившись спиной к стене, и перевела дыхание. Одно дело сделано! Она прошла живой и невредимой через первое испытание.
Едва держась на ногах от усталости, Ондайн пересекла просторную гостиную и вошла в свою спальню. Там девушка бессильно опустилась на кровать, из глаз у нее полились слезы.
Здесь тоже ничто не изменилось. Все оставалось по-прежнему: на постели — покрывала из прекрасного дамаскина, которые купил отец у испанского торговца; балдахин из светло-розовой ткани, привезенной из далекой Японии, свисал с толстых столбов кровати; на белом с золотом туалетном столике стояли кувшин с водой и ваза, купленные также ее отцом много лет назад в Венеции.
Ондайн закусила губу, удерживая рыдания. Она уже знала, что бесполезно сожалеть о прошлом, но возвращение в родные стены, где больше не было отца, разбередило ей душу. Этим домом, по праву принадлежавшим ей, владели и управляли теперь те, кто заманил в ловушку и убил герцога.
— Ах, отец! — прошептала она.
Ондайн старалась глубже дышать, чтобы успокоиться; наверняка у дяди есть свои люди среди домочадцев, которые подслушивают у ее дверей!
Она попыталась справиться с растущим отчаянием, подавленностью и чувством обреченности. Ей предстояло найти иголку в стоге сена… и она сама определила время для этих поисков. Только тридцать дней…
Кровь бросилась к ее щекам, она перевернулась на живот и зарылась пылающим от стыда лицом в подушку. Врач! Он проверит, сохранила ли она девственность до свадьбы… для этой ядовитой гадюки!
— О Господи, помоги мне! — молилась она, борясь со страхом. Нет, ей нечего бояться. Она постарается до свадьбы отыскать эти пресловутые улики, но, даже если не найдет, все равно сбежит отсюда. А пока она с улыбкой будет давать сдержанный отпор любым подобным требованиям.
Но самое плохое то, что Вильям не верил ей и поклялся узнать, где она была все это время…
Ондайн встала с постели и нервно заходила по комнате, потом подошла к двери на балкон, распахнула ее и вышла на небольшую овальную площадку. Она посмотрела вниз на лужайку, запорошенную снегом. Старый дуб напротив балкона тоже был в белоснежном уборе, и казалось, будто хрустальные звезды, упавшие с небес, запутались в его ветвях. Какая красота…
Четхэм. Интересно, как сейчас выглядит Четхэм? Он тоже похож на ледяной дворец, скованный зимой? Или, скорее, убран траурным крепом. Бедная Матильда уже отправилась к привидениям, чьи голоса не давали ей покоя. Ее тело, должно быть, лежит в склепе, и каменщики работают в ее честь. Наверное, у Клинтона все еще тяжело на сердце, и он бродит по замку с печалью на лице, а Юстин, мягкий и заботливый, старается облегчить всем жизнь и направить ее вновь по привычному руслу. А Уорик….
Где сейчас Уорик? Конечно, он рвал и метал, обнаружив ее исчезновение! Ведь он не выносит, когда не подчиняются его приказам. Как нежен он был в последнюю ночь, как заботлив и ласков…. Но цепляться за эти воспоминания было глупо. Не он ли сам с грубой прямотой сказал ей как-то, что ласковый любовник еще не любящий муж. Теперь, поняв, что не может отослать ее за океан, он, наверное, уже скачет на полной скорости в Лондон, чтобы испросить у короля разрешение на развод. Он больше не боится привидений и может выбрать невесту, какую пожелает.
Ондайн закрыла глаза, почувствовав подступившие к горлу рыдания. Она должна запретить себе думать о нем! Должна ненавидеть его, презирать, забыть и думать только о своих делах. Но увы, теперь он составлял неотъемлемую часть ее страхов. Кто знает, куда заведут Вильяма поиски ее прошлого!
Девушку стала бить сильная дрожь. Она схватилась за обледенелые перила балкона, чувствуя, как лед обжигает ей пальцы. Если Вильям узнает, что она уже замужем, он убьет ее.
Ондайн вышла с балкона и, бесконечно усталая, прилегла на постель. Но заснуть ей не удалось: стоило только закрыть глаза, как перед ней появлялся Уорик, ее муж, стройный и сильный. Обнаженные плечи поблескивают в лунном свете, золотистые глаза горят страстным желанием, и он устремляется к ней, муж — к своей жене…
— Ах! — тихо застонала Ондайн и перевернулась на постели. Нет, она не могла забыть ни его, ни его поцелуев и объятий! Она страстно желала, чтобы он был здесь, рядом, лежал с ней на этой постели, обнимал ее и успокаивал…
Негодуя на себя, она вскочила на ноги. Она не должна больше думать о нем! Ей стоит лучше подумать, с чего начать поиски бесценной иглы в стоге сена! «Сегодня вечером, когда все уснут, надо пробраться в кабинет дяди. Хотя, — горько подумала она, — наверняка там ничего нет. Вильям слишком хитер, чтобы хранить такие вещи на видном месте».