Чтение онлайн

— Она все время смотрела в небо, — рассказывал дедушка.

— Как наша бабушка? — спросил я, но дедушка не ответил.

— Все в этой деревне смотрят на небо, — сказал Либерзон. — Высматривают дождевые облака, почтовых голубей, саранчу.

— И перелетных пеликанов, — сердито добавила Фаня.

Но Рива смотрела на небо, потому что всю жизнь ожидала неожиданного набега пылевых облаков из пустыни и очередных налетов скворцов с севера, загаживающих все вокруг. «Сраные голуби», — называла она их. Вокруг своего дома она расставила добрую дюжину ловушек для больших мух — сетчатые ящики с гниющими кусочками мяса или фруктов внутри и маленькой дыркой в днище, так что мухи, втиснувшись внутрь, уже не могли вылезти обратно. Такие ловушки успешно применяются в деревне по сей день, но у Ривы ловушки всегда оставались пустыми, потому что мухи уже изучили ее дом и перестали туда наведываться.

Каждый день за обедом английские археологи с улыбкой выслушивали ее требование снять обувь перед входом в дом, вежливо съедали ее борщ и курицу с картошкой, благодарили за вкусную еду и возвращались к своей пещере. Пинес ходил с ними каждый день.

«Иногда я ел с ними, потому что любил слушать их разговоры, но Либерзон намекнул мне, что негоже одному из товарищей лакомиться жареными курами на деньги богатых английских буржуев, в то время как все остальные товарищи питаются печеными тыквами и очищенными стеблями мальвы».

Англичане так и не поняли, почему Пинес перестал сопровождать их на обед, а он, в свою очередь, не понимал, как можно поднимать кирку без хоровой песни.

Выкопав и просеяв примерно тридцать кубометров земли, археологи уперлись в огромную сланцевую плиту, которая закрывала лежащую под нею вторую, более глубокую часть пещеры. Они попытались отвалить ее, но оттуда послышался глухой и зловещий шум. Пинес объяснил им, что нужно привести на место опытного каменщика, который способен читать по прожилкам и трещинам камня, и даже привез из Назарета старого араба-каменотеса, который спустился в глубь пещеры, приложил ухо к плите, поскреб своим зубилом, побарабанил пальцами по каменной поверхности и сообщил, что плита имеет хрупкость стекла и, если ее взорвать, произойдет обвал, который похоронит самих археологов. Так и осталась в пещере неисследованная пустота.

Археологи собрали свои пожитки, находки и выводы и вернулись домой. Английский окружной комиссар установил на входе в пещеру железную дверь, запер ее и отдал ключ Пинесу. Рылов тотчас заявился к нему с угрозами и требованием передать эту пещеру Стражам, чтобы они присягали там тайком и укрывали взрывчатку и трупы, но Пинес категорически отказался. В неожиданном приступе упрямого мужества он объявил Рылову, что не задумавшись обратится к окружному комиссару, если обнаружит, что кто-то пытался проникнуть в пещеру.

Это место стало его убежищем. «Каждому нужна своя дыра», — сказал он мне, усмехнувшись. Он любил сидеть у входа в пещеру и разглядывать Долину под непривычным — как по месту, так и по времени — углом зрения. Он не спал там, потому что опасался, что может подхватить пещерную лихорадку или живущие под землей клещи заразят его какими-нибудь исчезнувшими болезнями, вроде неандертальского тифа или другой дочеловеческой, древней, неизлечимой пакости, и приходил туда лишь затем, чтобы исследовать, записывать и размышлять.

Там, во чреве земли, он обнаружил слепых змей, которые питались плесенью, бесцветных тритонов, которые меняли жабры на легкие куда медленнее, чем их земноводные собратья под солнцем, и африканских трилобитов из семейства членистоногих, ранее не известных в Стране. «Живые окаменелости», — назвал он их, и в уме его вспыхнула ослепительная догадка. Неподалеку высилась рощица белесой акации — «единственный остаток африканской флоры, населявшей Страну миллионы лет назад», и Пинес решил, что трилобиты — это еще один остаток того же периода. Когда он присел и нагнулся, чтобы лучше рассмотреть этих бессмертных микроскопических рачков, вся пещера вдруг показалась ему головокружительным временным туннелем. Он ощутил приятное тепло при виде последних потомков «тех умных и изощренных крошек», которые без всяких идей, традиций и комитетов ухитрились создать такое прочное и живучее сообщество. Ему казалось, что пещера вместе с рощицей составляют пузырек первобытного пространства, который каким-то чудом вырвался из своего времени и всплыл сквозь толщу тысячелетий, и порой Пинес ловил себя на том, что перед каждым спуском под землю старается как можно глубже вдохнуть и набрать в легкие побольше воздуха, будто ему предстояло погрузиться в глубины густого и странного янтаря.

Многие годы он водил своих учеников к этой пещере. Мы шли часа два по полям, взбирались по крутому склону холма и внезапно ныряли в расщелину скалы. Пинес доставал ключ, со скрежетом открывал железную дверь, и тяжелый холодный пар выползал наружу, как будто испытывая нас липким прикосновением к лицам и голым ногам. Вначале учитель усаживал нас в нескольких шагах за входом. Тут было глубокое озерко, такое древнее, что вода в нем уже не имела никакого вкуса, потому что все, что было в ней растворено когда-то, давно уже осело на дно. Маленькие слепые создания сновали там во все стороны. Их нельзя было увидеть, потому что вечный мрак, скопившийся в их тканях, делал слепыми и тех, кто на них глядел, но их мягкие тельца можно было ощутить тыльной стороной ладони.

Пинес показывал нам, как затачивать кремниевые осколки до остроты лезвий, пытался высечь огонь, ударяя камни друг о друга, а потом собирал нас всех на скальной ступеньке у входа, чтобы мы посмотрели оттуда на знакомые нам места.

«Когда-то здесь сидел первобытный человек, — говорил он, — и смотрел на нашу Долину. Тогда здесь росли большие лианы и огромные деревья — дубы, ясени и вязы, — а среди них расхаживали полосатые тигры, рыкающие львы и ревущие медведи».

Он встал. «И вся Страна была напоена водой, — торжественно провозгласил он. — Чистые, прозрачные потоки мчались в своих руслах, белый пар стлался над берегами, скрывая тростники и землю. Там, внизу, в высокой траве, паслись большие животные — дикие кабаны и лани, бегемоты и буйволы. Первобытные люди спускались туда, чтобы охотиться на них, а потом разбивали их кости на этих скалах каменными молотами и ножами».

Уши Пинеса слышали, как стонет убиваемый буйвол и кабаньи клыки с хрустом вспарывают кожу на животе древнего охотника. Его взгляд облущивал землю и нырял в топкие колодцы прошлого. Он рассказывал нам о влажных лесах, покрывавших первобытную Землю, о причудливых рыбах, скальных кроликах и огромных страусах, которые мигрировали из Африки в нашу Долину куда раньше первых людей. Он высказывал предположение, что землеройка, этот маленький хищный убийца, взошла в Страну с ледяного севера, ящерицы и зайцы — со стороны Средиземноморья, а виверра и ласточка — из широких азиатских просторов.

Крылья птиц, ноги человека, когти и копыта животных поднимали вокруг него желтые клубы пыли. Кнааниты, туркмены, белые трясогузки, евреи, римляне, дикие козы, арабы, болотные кошки, немецкие дети, дамасские коровы и английские солдаты сражались за право впечатать свои следы в забвение рассыпающихся комьев.

Он не был профессиональным историком. Он был всего лишь скромным и пытливым воспитателем, «народным учителем», как он любил себя называть, преподавателем природоведения и Танаха — дисциплин, имеющих своим предметом циклы времен, исчезновение видов, возвращение утопических надежд и вечное умирание-воскресение бога Таммуза [161] .