Чтение онлайн

Рядом с Навшадуром сидел государь Учинмачина.

«Горе мне! Как обратиться мне к высокому государю, защитнику всех угнетенных и слабых, какими ело вами вознести ему хвалу, как воздать ему за скромность его и милость! Где взять такое обилие слов и находчивость, чтобы выразить его великодушное снисхождение к нам и к иным правителям, его помощь в годину испытаний? Только одно могу я возгласить: «Где мудрый предводитель Китайского царства, где справедливый судья китайских подданных, где миролюбивое единогласие? Где тот щедрый дождь благодеяний? Кто отныне вызволит нас из бед и горьких несчастий, на кого должны мы надеяться в борьбе с врагом, как перенесем мы разлуку с ним, как свыкнемся с тем, что вовек не узрим его смеющегося лика! Лучше бы не растила меня моя мать и лучше бы не было у меня рассудка человеческого, чтобы не видеть замутненным взором столь славных венценосцев и патронов моих, поверженных в прах.

Я передаю то малое, что сберег в своем сердце. Других я уже слушать не мог, но назову еще Мисри, о муках его я не могу умолчать.

Над усыпальницей Зава он сам возвел надгробие, сам таскал на спине воду и камни и горько стенал при этом. И у ног усопших возвел склеп не царский, но рабский — для себя и своей жены. И на камне могильном было написано так:

«По внушению божьему пожелал я того сам, ибо мир погиб для меня и не жду я утех и радости и не надеюсь, что придет конец моим стонам и жалобам, ибо горе мое неизбывно, сжигает оно меня огнем негасимым, в пыль и прах обращенного, сына великого и славного государя египетского, несчастного Мисри! Когда господь обратил на нас свой гневный взор, когда разверзлись карающие небеса и поразил нас гром и покинул землю мой великий брат, хвалы достойный царь Зав (о горе мне!), услышал он голос создателя и покорился ему, ибо человек есть прах земной и в землю возвращается, и никто от этого не спасся, и никто изменить того не в силах. Так чем же я, недостойный, мог помочь Заву! Но привык я при жизни служить ему, и стал я возводить усыпальницу для него. Днем я трудился, а ночью молил господа, чтобы позволил он мне по свершении трудов моих последовать той же дорогой. По воле божьей возвел я сие надгробие, триста мостов, пятьсот деревень и тысячу садов раздал я беднякам, чтобы поминали они царя Зава. Всех одаривал я щедро, как велел Зав. И в годовщину смерти я и его сестра, под солнцем невиданная, взялись за руки, пришли сюда, чтоб проститься с ним и попросить отпущения грехов. Сие пишу я своей рукой, а затем покидаю этот мир и отправляюсь в путь, из которого никто не возвращался. И кто бы он ни был, сын или друг, брат или раб, с любовью или враждой, кто посмеет похоронить меня по-царски и не положит у ног Зава и Маврид, в судный день станет держать за то ответ перед господом, ибо сам господь бог подтверждает мою волю и мои слова».

Когда я увидел все и прошел тот день, отправились в путь визирь и я. Про себя я сказал так: «Не быть тому, чтоб я могилы Мисри не видел». Но как только рассвело, пришли иаманские купцы и сообщили страшную весть, поразившую меня пуще грома небесного. Услышав о твоем горе, сестра моя, не только о могиле забыл я, но и о самом Эдеме. Не прощаясь с царем, не сообщив визирю, только оставив им письмо с просьбой о фармане, я отправился в путь. Шел ночью и днем и прибыл сюда.

Вот я и рассказал о горе и радости чужеземных владык, а ты обдумай свое положение, [сестра], и тебе следует немного подождать избавления от испытаний.

Как закончил старший брат свой рассказ, молвил второй: «А теперь послушайте меня, что слыхал я и что видел своими глазами». Начал Паремуз и сказал:

В давнюю пору сказал мне повелитель-батюшка мой: «Отчего не посетишь ты страну Хатайскую? [36] Прекрасное место, там ты услышишь и увидишь много чудесного, это полезно для молодого человека. Много добра видел я от государя той страны: любил он меня, как отец, и привечал. Давно я уже не имею от него вестей. Грустно мне, что разлучился я с ним и с юношеской поры ничего о нем не знаю». Запали мне в сердце эти слова, и захотелось мне пойти туда. Отвечал я отцу: «Если прикажешь, я немедленно отправлюсь в путь». Обрадовался он и снарядил меня в путь. Что нашлось в нашей земле достойного царей и мудрецов, он отправил со мной в подарок. Двинулся я в путь. По воле божьей дошел я быстро и благополучно и в дороге не видел ничего, кроме пиров. Кого бы ни встречал я в пути, все оказывали мне почести, приглашали и угощали, щедро одаривали меня, давали мне возможность отдохнуть и потом провожали. Таких почестей и даров я удостаивался, каких заслуживают лишь цари.

Долго шел я и наконец увидел обширную и хорошую страну, дивное и прекрасное место. Я мало что знал, но меня сопровождали ученые мужи. Они пошли и сообщили визирю [о моем прибытии]. Обрадовался визирь и послал за мной знатного вельможу. Проводили меня в богато украшенный дворец, тешивший взор [своим убранством]. И в ту ночь насладился я отдыхом.

С наступлением утра я послал визирю дары, переданные моим повелителем-батюшкой, присовокупив к ним и свои подношения, и выразил радость по поводу пребывания их в мире. Пришли туда мои люди, приняли от них подарки, выразили благодарность и передали мне слова визиря: «Я не видел тебя, но от своего отца много похвал слышал о твоем отце, и ныне мы, сыновья их, должны так же любить и понимать друг друга, как они любили и доверяли один другому».

Пошел я повидать его (визиря), и, когда пришел, встретил меня старец, дряхлый и немощный, согбенный под тяжестью годов, обласкал он меня и полюбил слаще, чем сына, и больше, чем вассала, принял меня и приветил сверх всякой меры. Передал я ему поклон и привет от моего отца. Поблагодарил он и каждый день стал одаривать меня дорогими, редкостными вещами и сокровищами. И сказал я ему: «Мой отец невеликие дары послал царю в память о себе». Отвечал он: «Сын мой, царь наш не помнит теперь даже меня, а не только твоего отца, но, раз пришел ты из чужой страны и если есть у тебя что-то достойное царя, поднеси ему, он будет благодарен». Я пошел к своей стоянке. Отдельно сложил то, что передал мой отец, отдельно — свои подношения и показал все визирю. Удивился он обилию и красоте сокровищ и велел своему сыну: «Ступай вперед и сообщи всем о заслугах и мудрости его отца, он достоин почестей и хвалы».

Пошел он и доложил и передал все без остатка. Как увидели они, удивились и выразили великую благодарность. Привели меня в царский дворец, дивно возведенный, вызывающий восхищение, но увидел я, что царь вел себя не так, как подобает. Встретили меня приветливо. Царь обласкал меня. В тот же день я вернулся и не расставался со старым визирем, обращался он со мной, как с сыном. Провел я там целый месяц, и ни разу старого визиря не призывали ко двору, и меня не впускали [туда] более трех раз. Стал я [в душе] упрекать отца за то, что он хвалил царя той страны.

Однажды сидел я за дружеской беседой с сыном визиря, и в шутку вырвалось у меня: «Тебе не следует веселиться, когда твой отец так печален! Я здесь уже целый месяц, а он не видел лика своего повелителя, а я — улыбки на его губах». Визирь чуть заметно улыбнулся и сказал мне: «Сынок, если бы ты знал мою историю, ты бы тоже, я думаю, не улыбался». Обрадовался я этой улыбке и стал заклинать его именем божьим ответить мне: «Почему столь почтенный человек, как ты, не предстает перед царем, почему ты безразличен ко всему — ни на что не гневаешься, ничему не радуешься? Неужели за целый месяц ничего не рассердило и не развеселило тебя?» Отвечал он мне: «Тебе не следовало доискиваться причины, но, раз это тебя тревожит, послушай меня, и я расскажу тебе все подробно».

[Рассказ визиря]

Твой отец хорошо знал историю нашего прежнего царя и его верного слуги, моего отца. От него и ты мог многое слышать, но еще безусым юношей был государь наш, царь Томеран, когда твой батюшка был здесь, а на престоле сидел его отец, царь Ошанг. И я от своего отца все это слышал, а сам я ни царя Ошанга, ни юного царя Томерана не помню. Я застал его уже достигшим старости и потерявшим надежду обрести дитя. Он очень горевал и, когда шел молиться, так плакал, что купался в своих слезах. Молил он бога даровать ему сына.

Много времени миновало, а все оставалось по-прежнему. Однажды зашел Томеран в молельню и так плакал, что вокруг него образовалось озеро слез. Упал он замертво и некоторое время лежал без чувств. Потом там же одолел его сон. И привиделся ему некий человек. И возвестил ему о великой радости: «Внял господь твоим мольбам и сжалился над твоими слезами. Посылает он тебе сына, наделенного всяческими добродетелями. Отвори двери твоих сокровищниц и одели бедных от щедрого» сердца. А знака тебе достаточно такого: придет старуха с двумя посохами, едва ковыляя. Как она скажет тебе, так ты и будешь растить того младенца».