Рыба-одеяло
Шрифт:
Весной мы продолжали работу на «Навале». Комиссар отряда Соколов получил из Москвы указ: все потопленные корабли и имущество на них принадлежит ЭПРОНу. А Сюнька уже пиратствовал в Очакове, доставал медные артиллерийские патроны, снаряды с кораблей и по-прежнему сбывал все Рудметаллторгу.
Хорошилкин посылает Ларина арестовать груз Сюньки и конфисковать его водолазное имущество. А Ларин сам тоже из Одессы и когда-то дружил с Сюнькой. Проходит день, два, три – Ларин как в воду канул. Хорошилкин направил Кузнецова: может, убили Ларина? Неделя прошла, не возвращается и этот водолаз. Тогда мы с Хорошилкиным пешком отправились на розыски. Пришли в угольную гавань. Видим, Ларин в рубахе, в грузах поднялся из воды на трап Сюнькиного баркаса, вышел покурить. А Кузнецов на сигнале стоит. Сюнька их нанял работать, платил по двадцать пять рублей в день, кормил их и поил. Ух, и рассвирепел же Хорошилкин! Хотел арестовать водолазов. А Сюнька куда-то мгновенно исчез. Вдруг бежит с четвертью водки, булку в руке держит и помидоры в кармане кожанки. Помидоры, там дешевые были.
– Ты что эксплуатируешь эпроновцев? – набросился Хорошилкин на Сюньку.
– Ничего, ничего, правительство разберет, кто прав, – говорит Сюнька.
А глаза серые, спокойные.
Все-таки конфисковали у Сюньки баркас и водолазное имущество. Отремонтировали его аппарат, баркас окрасили и на берег вытащили. Стоит Сюнькина посудина рядом с эпроновским катером.
Месяца два не видно было Сюньки. И вот однажды вбегает он к нам в мастерскую, где разбирали аппараты и чинили водолазные рубашки. Под мышкой опять четверть водки и брусок шпику. Ставит все на стол.
– За что угощаешь, ведь мы тебя обидели?
– Вы мой баркас отремонтировали. И аппарат у меня в таком исправном виде никогда не был. Я сразу его узнал.
– Теперь это эпроновское.
А он достает исполнительный лист, где сказано, чтобы все имущество вернуть и убытки возместить. Оказывается, он ездил в Москву, представил справки Рудметаллторга, что вот, мол, он стране помогает поднимать хозяйство – цветной металл достает.
И ЭПРОН все вернул Сюньке, да еще должен остался. Сюнька всю зиму приезжал в кассу получать деньги. Вовремя не уплатили – пени; Сюнька не торопит – знает, что долг растет. Если за месяц не получил сто рублей, значит, сорок пять ему прибавится.
Пиратствовал Сюнька до 1930 года, пока, наконец, экспедиция подводных работ одолела Сюньку. ЭПРОН уже к этому времени имел порядочное количество судов и водолазных кадров. Пришлось Сюньке расстаться со своей морской деятельностью. Но не таков он был, чтобы растеряться. Живо пристроился в торговый ларек на территории порта к инвалиду Костюкову, который раньше работал водолазом на больших глубинах. Потом у этого водолаза началась саркома и отняли ногу, чтобы спасти человека. Как инвалиду, Костюкову выдали патент – торговать в ларьке спичками и папиросами. Костюков с Лариным и обучали когда-то Сюньку водолазному делу.
Добрый, корявый, огромный сибиряк Костюков тосковал по водолазной работе и то и дело приходил к нам смотреть, как мы спускаемся на грунт. А предприимчивый пират в это время не зевал. Он пробил заднюю стенку в ларьке, сделал пристройку, что-то вроде бара соорудил. И даже поощрял отлучки Костюкова:
– Иди, иди, поработай с водолазами, а я здесь ресторан открою, вот заживем!
Вскоре Сюнька начал обсчитывать покупателей, жульничать, и Костюков кричал на него: «Не смей обманывать водолазов!» А Сюнька отвечал: «Во всяком деле главное – барыш!» Разгорались бурные ссоры. Костюков отстранял Сюньку от прилавка. Но проходило некоторое время, и Сюнька снова хозяйничал в ларьке.
Костюков был неумелым продавцом. Он мечтал только о морских глубинах, и перед ним на прилавке постоянно лежали не конторские счеты, а книга Жюль Верна «80 000 километров под водой». Особенно любил он страницы, где капитан Немо выходит из «Наутилуса» и совершает обход морских владений. А когда, бывало, читал нам, как угрюмый Немо с экипажем хоронит одного из своих водолазов, как роют они под водой могилу и ставят памятник на дне моря, глаза его наполнялись слезами.
У Костюкова на берегу стояла лодочка. Однажды он подплыл к нам на остров Березань, возле которого мы работали на затонувшем судне. Стал угощать пряниками, папиросами и на старшину Ларина умоляюще поглядывать:
– Спустите меня под воду, братцы!
– У тебя же ноги нет!
– Все обдумано, – говорит.
Вытаскивает из лодки солому, заталкивает ее в штанину водолазного костюма, плотно-плотно набил туда.
– Вот вам и вторая нога!
Почесали мы затылки, посмотрели друг на друга – жаль товарища. А он уже натягивает рубаху. Бережно спустили мы Костюкова по трапу.
Шел он по дну с невероятной быстротой. Не успевали в одном месте лопнуть пузырьки на поверхности, как появлялись в другом.
Бежал, как на двух ногах. Дорвался до родного грунта!
И тут кто-то из водолазов заметил катер, который вышел из порта. К нам мчался инспектор по охране труда – Дед Архимед – Шпакович Феоктист Андреевич. Мы все его очень боялись. Дед нам твердил: «На грунту с водолазом не должно случаться никаких травм!» Не только с головной болью или с легкой простудой, даже с порезанным пальцем он никому не разрешал работать под водой.
А у нас человек без ноги под водой!
Быстро просигналили Костюкову:
– Выходи наверх!
– Подождите! – отвечает.
Еще отчаяннее задергали сигнал.
Снова:
– Подождите!
Тогда пять водолазов уперлись ногами в борт и силой вытащили Костюкова на трап. А он не дает снять шлем и баста!
Катер уже совсем близко, Шпакович перегнулся, смотрит: что такое делается на палубе? Повернули мы голову Костюкова в сторону моря. Охнул Костюков, и его как ветром сдуло с бота.
– Это что? – спрашивает Дед Архимед, показывая нам на коробки из-под пряников.
– Да один рыбак оставил.
– Ага! Рыбак! Это он там уплывает?
А лодочка Костюкова уже огибала остров.
Шпакович заглянул внутрь мокрой водолазной рубашки, сунул в нее руку и вытащил пук соломы.
– Не понимаю!.. Кто из вас ноги парит в этой трухе?
Старшина Ларин что-то забубнил. А Дед Архимед уже бежал на корму бота, быстро осмотрел все и поднял с палубы книжку «80 000 километров под водой».
– Это тоже рыбак оставил?
– Да.
– Видно, очень торопился, когда меня завидел! Хорошо, я вену ему книгу. А с тобой, старшина Ларин, будет особый разговор.