Чтение онлайн

Кто ты?
– спросил Ингвард.

Я Гуигма, служанка одного знатного кроклоха, - прошептала старуха.
– Он держит меня при себе, потому что я умею лечить травами и знаю заговоры... Послушай меня, государь. Сейчас ночь, и ты можешь незаметно уйти из лагеря. Вот вам обоим по ножу... Видите ущелье, за которым начинается лес? Кроклохи не ждут оттуда нападения, они поставили там только двух часовых...

В лагере ещё остались пленные?

Вон там лежат связанными несколько твоих воинов, - Гуигма показала на телеги у склона холма.

А где великан?
– спросил Бодо, озираясь.
– Куда оно скрылось, это кровавое отродье преисподней?

Сейчас он переваривает добычу, - ответила старуха.
– Известно мне, что великан, как наестся человечины, всегда уходит от войска. Чаще всего он скрывается в глухой чащобе...

Странно, - Бодо недоумённо оглянулся на конунга.
– С чего бы ему прятаться, такой силище?

Сейчас на небе полная луна, а одна колдунья говорила мне, что такими ночами великан теряет человеческий облик и превращается в башню, - сказала Гуигма.
– В простую башню, в которой обитает тролль... Только вы держитесь от неё подальше, достославные воины, не путайтесь с нечистью. В ту башню не может проникнуть ни один смертный. Её посещает только кроклохский вождь, а он тоже колдун. Он в дружбе с троллем. Вдвоём они хотят покорить все страны, которые существуют в мире...

Этому никогда не бывать, - сказал Ингвард, мрачно сверкнув глазами.
– Колдовская сила тоже имеет пределы!

Я взяла для вас два кроклохских плаща. В них вы сможете неузнанными покинуть лагерь...

Спасибо тебе, добрая Гуигма, - ответил конунг.
– Придёт час, и я отплачу тебе за твою доброту. А теперь скажи мне, где сейчас кроклохский вождь?

Старуха встревожилась.

Уж не собираешься ли ты сразиться с оборотнем? Опомнись! Лучше уходи отсюда подобру-поздорову!

Где его шатёр?
– Ингвард вперил в неё горящий взгляд.
– Будь он сам сатана, я всё равно расправлюсь с ним!

Вон он, его шатёр, самый высокий в лагере... Но там его может и не быть, ведь нынешней ночью великан превращается в башню, и наверняка оборотень в облике летучей мыши полетит к своему дружку троллю... Послушайте моего совета, уходите в лес, а оттуда в горы. Здесь опасность подстерегает вас на каждом шагу.

Она права, - сказал Бодо.
– Не нам, смертным, бороться с нечистью. Лучше пойдём поможем нашим воинам.

Ингвард промолчал, пристально глядя на шатёр, тёмной громадой возвышавшийся среди спящего лагеря. Глаза его гневно сверкали. Бодо заметил, как рука конунга, сжимавшая рукоять кинжала, окрасилась кровью: с такой силой сдавил его Ингвард!

Да, идём, поможем им, - конунг, опомнившись, обернулся к холму, у подножия которого стояли повозки.
– Наведаться к оборотню мы ещё успеем..

Услышав его последние слова, старуха схватила его за рукав:

Ты погибнешь!

Оставь меня, - мрачно молвил государь.
– Если гибнет мой народ, то и мне нет места на земле.

С этими словами он метнулся в темноту. За ним беззвучной тенью последовал Бодо.

Редкие часовые не обратили внимание на две тёмные фигуры в серых плащах. Полусонные кроклохи предпочитали пялиться на огонь костра, чем озираться по сторонам.

Ингвард и Бодо подобрались к телегам, возле которых лежали связанные пленники. Трое охранявших их часовых встревожились слишком поздно. Едва один из них встал с земли, собираясь окликнуть идущих, как те стремительно метнулись в его сторону. Кроклох упал, получив удар ножом в сердце. Ингвард тотчас же сапогами взрыхлил землю возле костра, засыпав слабые языки пламени.

Двое других часовых тоже не успели поднять крик: руки подбежавшего Бодо обхватили их рты. Ингвард мгновенно перерезал горло одному из них, а гигант Бодо задушил второго.

Всё это было проделано без звука. Кроклохи, сидевшие поодаль, даже не обернулись.

Пленники радостным шёпотом приветствовали своего государя. Их было одиннадцать человек. Никто из них не спал в эту ночь, готовясь к смерти, которая ожидала их на рассвете. Ингвард и Бодо быстро освободили их от верёвок. У убитых кроклохов взяли их вооружение.

Бодо направился было к ущелью, о котором старуха говорила как о наиболее безопасном пути, но Ингвард остался на месте.

Я должен быть там, - он показал мечом на островерхий шатёр.

Но это безрассудство, - пробормотал Бодо.
– Уйдём в лес, мой повелитель, и возблагодарим небо за наше чудесное спасение.

Я никого не держу, - холодно молвил молодой государь.
– Я знаю, что встреча с колдуном может закончиться моей гибелью, но я его слишком ненавижу, чтобы уйти отсюда, не плюнув в его упырьи глаза. А вы, если хотите, ступайте. Ждите меня в лесу.

Я пойду с тобой, - сказал Бодо.
– Для меня честь умереть, защищая тебя!

Мы тоже идём с тобой, - откликнулись воины.
– Смерть колдуну! Смерть!

И норманны цепочкой двинулись по лагерю.

Кроклохи после своей наводящей ужас победы не ждали нападения. Накануне вечером в лагере варили брагу, и сейчас отовсюду доносился храп. Большинство часовых дремало.

Ингвард и его воины беспрепятственно достигли роскошного шатра из медвежьих шкур. Часовой у входа окликнул подошедших. Ингвард, в кроклохском плаще и шлеме, прикинулся пьяным. Шатаясь и посмеиваясь, он приблизился к часовому и, не дойдя до него, упал, словно спьяну споткнулся. Часовой расхохотался. Ингвард покатился по земле прямо к нему. В эти минуты Бодо быстро подполз к кроклоху с другой стороны. Пользуясь тем, что внимание караульного было отвлечено Ингвардом, он внезапно поднялся и вонзил меч ему в спину. Бесшумно приблизились норманнские воины. Двух часовых, сидевших слева и справа от входа в шатёр, прикончили без сопротивления - кроклохи были сильно навеселе. Их вооружение досталось воинам Ингварда.

Сделав знак соблюдать тишину, конунг отодвинул тяжёлый полог и заглянул в шатёр. Там догорал очаг, озаряя завешенные мехом стены, роскошные, заляпанные кровью ковры, пустые доспехи вождя и трупы пленников у стен. На их бледных лицах застыла гримаса боли, на шеях виднелись страшные кровавые раны от упырьих клыков.

В полумраке Ингвард не сразу различил хозяина шатра. Большая летучая мышь дремала под самым отверстием для выхода дыма, вцепившись в перекладину и свесившись вниз головой. Живот её был раздут сверх всякой меры, сморщенное клыкастое лицо перепачкано кровью.