Чтение онлайн

— Он часто молился, особенно после того, как умер его брат. После этого он вообще стал каким-то другим.

— В каком смысле?

— Его что-то мучило. И во время марша, и здесь, в Антиохии, тяжело приходилось всем, но он, казалось, страдал больше других.

— Наверное, услужить ему было непросто, — предположил я.

— Зато он был справедливым! — Симеон опустил голову, так что волосы скрыли от меня его лицо. — Мне кажется… Мне кажется, его душой завладел демон.

— Демон? — изумленно переспросил я. — Ты его видел?

Симеон перешел на шепот, словно хотел поведать мне страшную тайну.

— Я слышал, как он борется с ним по ночам. Он молил Господа Бога о том, чтобы тот открыл ему очи, но Дьявол вновь и вновь помрачал ему зрение!

— Крест! — неожиданно осенило меня. — Крест, вырезанный на спине у твоего господина. Это была часть его наказания? Его борьбы с Дьяволом?

Симеон поднял на меня глаза. Подражая старшим, он хотел отпустить бороду, однако несколько длинных волосин на подбородке делали его еще моложе.

— Откуда ты знаешь о кресте?

— Я видел труп Дрого. Такой же крест был вырезан и на спине у Рено. Может быть, и Куино с Одардом носят на себе такие же знаки?

Мальчишка испуганно сжался.

— Я и сам не знаю, что все это значит. Это произошло в декабре, за несколько дней до праздника святителя Николая. Они вернулись в палатку поздно ночью, и у них на спинах были повязки. На следующее утро, когда мой господин стал одеваться, я заметил у него на спине проступивший сквозь повязку кровавый крест и решил, что Господь чудесным образом отметил своих избранников.

— Ты так и не узнал, что произошло?

— Они никогда не говорили друг с другом на эту тему. Однажды я спросил хозяина. Я думал, что ему захочется отпраздновать этот знак Божьей милости, но он огрел меня стременем. Больше я не спрашивал.

Я вновь посмотрел на реку. Ловившие рыбу мальчишки оставили это бессмысленное занятие и принялись швырять камни в проплывавший по реке мусор. На одну из рыбацких вешек села ворона.

— Скажи, а не ругались ли они в последнее время друг с другом? Не выступал ли кто-нибудь из них против остальных? Не ссорились ли они из-за еды, добычи или, скажем, из-за женщины?

Симеон вновь понурил голову.

— Нет. Они вообще никогда не ругались.

— И никогда не спорили друг с другом?

Он тщательно обдумал ответ, боясь сказать что-нибудь лишнее.

— Нет.

— Какие-то разногласия между людьми всегда бывают.

— Они… Они стали какими-то злыми.

Боясь встретиться со мной взглядом, Симеон отвернулся в сторону и снял с кожи кусок засохшей грязи, сошедший с нее легко, словно струп.

— Почему?

— Я не знаю!

Я так привык к бессвязному бормотанию и бесконечным всхлипываниям Симеона», что меня ошеломил этот неожиданный крик. Ворона испуганно вспорхнула с шеста и, громко каркая, полетела к противоположному берегу.

— Пять недель назад они отправились в Дафну и пробыли там весь день. Вернулись оттуда совсем другими. Они старались не разговаривать друг с другом и то и дело кляли меня на все лады за каждую соломинку, которая вылезала из их матрасов. Я никогда не видел Куино таким злобным! — Мальчишку словно прорвало. — После этого они стали возвращаться в палатку порознь, есть отдельно друг от друга и ходить в караул в разные стражи. Куино и Одард по большей части отсутствовали, чему я был очень рад. А у Дрого появились новые друзья.

— Оружейник? — рискнул спросить я. Симеон посмотрел на меня с любопытством.

— Верно. Сарацинский оружейник. Исмаилит. Можешь представить, как злился из-за этого Куино!

— Они никогда не говорили о том, что произошло в Дафне?

— Никогда. Правда, Рено пару раз упоминал про какой-то дом солнца. Скорее всего, именно там они и побывали, потому что при этих словах остальные замолкали.

— Дом солнца? Что же это может значить?

— Понятия не имею. — Немного помолчав, он посмотрел на зажатые в руке привядшие растения и добавил: — Мне пора. С Куино особенно не разгуляешься.

— Пойдем со мной! — неожиданно для себя предложил я. Мне нечем было платить этому мальчишке, но я не мог спокойно взирать на его искаженное болью лицо. Я взял Симеона за руку. — Ты станешь моим слугой, и я постараюсь оградить тебя от гнева Куино.

Он высвободил руку.

— Нет! Теперь я служу Куино. Если я брошу его, он сочтет меня предателем. Куино таких вещей не прощает. Я должен идти.

Мне захотелось взять Симеона за плечо и навсегда увести его от норманнов. Но я подавил этот порыв. Сколь бы жалкой ни была его дальнейшая судьба, я не мог его принуждать.

— Последний вопрос. Ты когда-нибудь видел женщину по имени Сара, которая иногда приходила к Дрого?

Симеон по-кроличьи дернул головой, уставился мне в лицо и сразу опустил глаза.

— Никогда!

Я понимал, что он лжет, но чувствовал себя не вправе задерживать его дольше. Мальчишка припустил к лагерю. Проводив его взглядом, я стал размышлять о той злой силе, которая завладела душами обитателей этой проклятой палатки.

Тем же вечером я отправился к Татикию. Раззолоченные полотняные стены шатра были залиты ярким светом, однако полководец находился в крайне мрачном настроении. Бормоча что-то себе под нос, он расхаживал взад-вперед перед креслом черного дерева и то и дело поглядывал на вход. В каждом углу шатра стояло по вооруженному копьем печенегу.

— Деметрий! — буркнул евнух. — Ты видел кого-нибудь перед входом?

— Никого, достойного внимания. А что?

— Сюда направляется Боэмунд. Он предупредил нас о том, что настроение в войсках изменилось не в нашу пользу.

Совершенно некстати у меня промелькнула мысль, что Татикию следовало бы заказать у златокузнеца более солидный нос. Теперешний его носик казался мне вздорным.

— Франки всегда ревниво относились к нашей цивилизации, — ответил я. — Дела идут плохо, вот они и пытаются переложить ответственность на нас.