Чтение онлайн

«Если тебя что-то и держит, так это узы греха», — услышал я слова жрицы, давным-давно покинувшей свое капище. Слова ее звучали как приговор.

Наконец мой палец прошел узел насквозь. Я нащупал рукой петлю, потянул и почувствовал, что она легко скользит. Узел тут же заметно ослаб, после чего развязать остальные петли не составило особого труда, и путы спали с моего тела сами собой.

Поднявшись с лежанки, я нетвердым шагом направился к лестнице. После того как я два дня пролежал на спине, ноги отказывались мне повиноваться, однако радость нежданного освобождения и мое отчаянное положение помогали двигаться вперед. Стараясь не спотыкаться о брошенные бежавшими паломниками предметы и не делать глубоких вдохов, я кое-как доковылял до дальнего угла. Мои руки нащупали лестницу. Я встал на нижнюю ступень, проверил ее на прочность и стал подниматься наверх. Мне казалось, что наверху воздух должен быть чище, однако и здесь все было затянуто густыми клубами дыма. Я выглянул из люка и увидел, что нахожусь в деревянном сарае. За распахнутыми настежь дверьми находился залитый солнечным светом пыльный двор. Подтянувшись на руках, я выбрался наверх и выбежал во двор. Я вновь обрел свободу.

Впрочем, радоваться пока было рано. То ли действие попавшего в мою кровь морозника еще не прекратилось, то ли я оказался в аду. Воздух здесь был таким же спертым и удушливым, как и в подземелье, а над городом, насколько хватало глаз, висело огромное дымное облако. Оно затмевало собой солнце и погружало весь город в мрачные адские сумерки.

Небольшая калитка вела на улицу, по которой бежали какие-то темные фигуры. Я направился к ней, и в то же мгновение у меня за спиной раздался оглушительный скрежет. Балки сарая успели прогореть, и крыша рухнула вниз, похоронив под собой тайный лаз и подземное капище и подняв столб пепла и пыли. Я покинул сарай вовремя.

На улице царил хаос. По улице в разных направлениях с завыванием носились совершенно ополоумевшие и насмерть перепуганные паломники. У многих, из них обгорела одежда, у кого-то почернела и сморщилась от жара кожа, кому-то рухнувшие сверху камни изуродовали ноги и теперь они ползли на руках. Обезумевшая от ужаса женщина продолжала на бегу кормить грудью младенца, не ведавшего о страшном бедствии.

Я посмотрел направо. За клубами дыма языки огня взмывали на такую высоту, словно они сходили с небес. Горячее дыхание коснулось моей щеки, и я почувствовал, как натянулась кожа и как запульсировала под ней кровь. Шум огня доносился отовсюду: потрескивание пламени, грохот падающих друг на друга зданий, вой ветра, силящегося взметнуть огонь на еще большую высоту. Расслышать стук копыт на фоне этих звуков было невозможно, и потому я не слышал его до той поры, пока конь едва не сбил меня с ног.

Из красного дыма вырвался всадник с мечом в руке. Увидев его, я решил, что пожар начался после того, как Кербога отдал город на разграбление. У меня не было при себе никакого оружия, хотя в этом аду даже самый прочный щит лишь обжигал бы руку. Впрочем, всадник этот нисколько не походил на турка. Судя по коническому шлему, вырисовывавшемуся на фоне красного дыма, это был норманн. Неужели я случайно столкнулся с одним из последних воинов разбитой армии?

То ли он не признал во мне союзника, то ли все люди теперь представлялись ему врагами, но щадить меня он явно не собирался. Увидев, что я застыл посреди дороги, он свернул в мою сторону и замахнулся на меня мечом. Его лошадь промчалась мимо на волосок от меня, обдав мое лицо ветром. У меня даже не хватило ума пригнуться. Меч ударил меня между лопаток, и я упал на землю.

Хотя к этому времени я уже потерял интерес ко всему, в том числе и к жизни, я все-таки не умер. Норманн ударил меня не острием, а плашмя, использовав меч как дубину или палку загонщика. Я почувствовал жгучую боль в спине, на которой наверняка появился страшный рубец. Впрочем, если бы эта рана оказалась самым тяжким ранением, полученным мною в тот день, я посчитал бы себя счастливейшим из смертных.

Как только я поднялся на ноги, рыцарь развернул коня и вновь направил его на меня. Огонь играл на его полированном шлеме так, словно шлем этот все еще находился в горне оружейника.

— Жалкий червяк! — прокричал всадник. — Провансальская нечисть! Как ты смеешь отсиживаться в этих трущобах, когда все твои товарищи стоят на стенах?

— Это Кербога? — пробормотал я. — Кербога взял город?

— Если такие, как ты, будут и дальше болтаться без дела, это произойдет в самом скором времени! Немедленно возвращайся в свою часть!

Норманн развернул коня еще раз и, пришпорив его, поскакал вниз по улице. Сквозь вихрящуюся дымную мглу я видел, как страдают от его тяжелого меча и языка бегущие пилигримы.

Его слова лишь усилили мое смущение, и потому я почел за лучшее не придавать им особого значения. Жар, исходивший от огненной стены, становился настолько нестерпимым, что мог в любое мгновение превратить меня в обугленный костяк. Я развернулся в ту же сторону, что и норманн, и припустил по улице.

Я практически не знал Антиохии и терялся в ней уже столько раз, что совершенно не помнил, где находилась пещера. Мне не оставалось ничего иного, как положиться на инстинкт толпы, несшейся в том же направлении, и слепо следовать за нею. Я чувствовал себя бессловесным животным, способным думать только об избавлении от опасности и о выживании. Конные и пешие норманнские рыцари подгоняли нас ударами по пяткам и ногам, появляясь из удушливого тумана словно призраки. Я даже не пытался сопротивляться. Они могли гнать нас к бездне, но я ничего не мог с этим поделать.

Вскоре я стал узнавать отдельные приметы. Вывеска постоялого двора, сильно покосившееся здание, загаженный птицами пересохший фонтан — все это было мне знакомо. Мы с Маленьким Петром проходили мимо них, направляясь к владениям тафуров. Неужели с той поры прошло всего два дня? Впрочем, это уже не имело особого значения. Судя по всему, я находился в примыкавшей к дворцу юго-восточной части города, откуда можно было без особого труда добраться до ставших нашим прибежищем стен, на которых меня ждали Анна и Сигурд.

Толпа заметно выросла, а воздух стал куда прохладнее и чище. Паломников выкуривали, словно крыс, из всех углов и щелей и гнали в безопасную нижнюю часть города. Совершенно неожиданно, куда раньше, чем я предполагал, мы покинули лабиринт узких улочек и оказались на дворцовой площади. Площадь быстро заполнялась людьми, согнанными с охваченных огнем улиц. Впервые за три дня мне было понятно, где именно я нахожусь. По краям площади стояли рыцари с копьями, пытаясь отгонять мечущихся паломников к стенам, а в центре, подобно неколебимым деревам посреди разлившейся реки, застыли два спорящих о чем-то всадника. Силуэты рыцарского шлема и епископской митры были почти неразличимы, однако я сразу узнал обоих всадников и стал проталкиваться к ним.

Незримая аура достоинства исходила от двух этих благородных мужей, и толпа простолюдинов предпочитала держаться на почтительном расстоянии от них. Несмотря на общую сумятицу, я долго собирался с духом, прежде чем решился приблизиться.

— У меня не было выбора. — От копоти лицо Боэмунда стало черным, словно у сарацина, однако речи его были полны прежней желчи. — Кербога бросил на крепость все свои силы и едва не прорвал наши линии обороны. Нам дорог сейчас каждый человек, способный держать в руках оружие, а эти трусы отсиживаются по щелям!